БАЛЛАДА О ГОРИЗОНТЕ

(КАЗБЕК декабрь 2004 -  январь 2005)

«Когда-нибудь мы вспомним это –

 и не поверится самим…»

                                                                                                (эпиграф)

Фраза похода -" Они жили недолго, несчастливо, но зато умерли в один день:)"

Анекдот в тему: "Идет снежный человек по горам, весь такой волосатый, страшный, а на груди у него болтается мобила. Мобила звонит, он поднимает трубку и говорит: "Алло! Нет. ОН УМЕР".

ПРОЛОГ

Наверно, это можно посчитать дурной приметой – начинать писать рассказ о путешествии еще до того, как оно началось. Но я не  особо суеверна.

Эмоции и мысли до такой  степени переполняют мою дурную голову, что я уже начала что-то писать, хотя до заветного часа «Х», когда мы погрузимся во Владикавказский поезд и он повезет нашу обезбашенную банду по направлению к Казбеку, еще целый день.

Вероятно, мысли и ощущения кажутся мне важными и я боюсь, что забуду их, когда грядущие события затмят то, что происходило ДО ТОГО.

Холодно. Тонкая корочка  жесткого льда на асфальте, стужа сжигает воздух… Тоненькая корочка притупленного восприятия действительности  прикрывает внутреннее волнение.

Бурная подготовка  к январскому  Казбеку. Еще совсем недавно казалось, что до этого мероприятия еще долго… очень долго, но вот – глаза расширяются все больше и больше, от ощущения, что вот-вот все и произойдет. 

Выше трех тысяч мы не были зимой никогда. Воображение рисует жуткие картины, отмороженные чёрные пальцы на ногах, вой дикого ветра над  мертвенно белыми полями, безразличное сияние холодных звезд над клочьями разорванного Хоббита, медленно подкрадывающийся белый медведь .. ну это я уже наверно перегнула:) Ярким показателем того, что к предстоящему мероприятию мы отнеслись крайне серьезно было то, что мы купили крутейшие басковские пуховки «Хан-Тенгри», данных дивайсов у нас с роду не было, а Быков, официально заявив, что хочет жить, страшно влез в долги, но приобрел новую палатку. Поэтому в случае разрыва полумертвого Хоббита, у нас появлялся шанс выжить.

Несмотря на большой горный опыт – чувствуем себя в некоторой степени чайниками. Сложно собираться, когда мало представляешь, что предстоит. Советов особо ждать не от кого – соответствующего опыта практически ни у кого нет. У лыжников своя специфика, у альпинистов своя, у пешеходников тоже, у всех можно проконсультироваться – но все равно это не совсем то, что нам нужно. Зима, высота, продолжительная экспедиционная работа. Самые опытные  в этом деле – наши тбилиссцы. Но Зура Кучава из-за глобальной занятости, на мои многочисленные вопросы отвечает несколько однообразно: «Падла буду, завтра отвечу…» :)

Тревожное утро25 декабря.  Состояние – в дрова. Полночи прошло в ожидании -  Сергей Чёрный прибыл из командировки в три часа ночи, сломалась машина, и вместо мирного сна я тупо пялилась в телевизор, проклиная свою несчастную жизнь.

А в восемь – на вокзал, встречать нашего иностранного товарища Охримовича. Сломался его автобус и мы полтора часа мерзли в ожидании.

Привозим Охримовича, расталкиваем спящего Чёрного, я лезу в Интернет, за очередной весточкой от Зуры  из Грузии и получив ее, вою диким голосом….

Добрый Зура! Керосин, который нужен для обогрева комнаты в метео, в Тбилиси стоит больше бакса за литр! Охренеть! Значит нужно искать керосин.  И это называется «последний день перед выездом», когда казалось, что все давно готово. Ибрагим  птичкой улетает на поиски чертового керосина. Я обзваниваю всех товарищей и в результате, добываю у нашего Андрюхи вертолетчика пять литров благословенной жидкости. Ибра находит еще 15 литров. Спасены!

Весь день дико болит голова.

Но это еще не все. В 12.00 мне надо, как члену Союза писателей присутствовать на каком-то особо важном слете поэтов. В последний день перед выездом – это непереносимая нагрузка на психику, но ничего не поделаешь – официальные, так сказать, обязанности.

В добавок позвонил наш тольяттинский участник  Геллер и объявил, что у него температура и  отит. Супер!  Начало нашего путешествия судя по всему сулило самые острые ощущения!

И что еще нас ждет в этот долбанный день?

Не прекращающимся потоком шли провожающие, старые друзья, все трогательно с нами прощались, что навевало самые разные нехорошие мысли. И вот- наконец-то вечерний вокзал. Мы фотографируемся с провожающими, друзья приносят последние недостающие тряпки, кошки, мы обнимаемся и… наступает час «Х». Начинается ПУТЬ. Холодные и неизвестный.

Ехали мы нетрадиционно – тихо, без буйств, глотая бренди, и наблюдая, как за черным ледяным стеклом поезда уносится в прошлое  простая обыденная жизнь….

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НА ГРАНИ ТЕПЛОВОГО УДАРА

Представление  особо важных персон:

Дмитрий Солодкий, он же Ибрагим, - бессменный технический директор мероприятия, ответственный за дисциплину, свято уверен, что любую проблему можно решить с помощью здорового матюга и здорового кулака, а то, что не решается этими убедительными доводами – тогда с помощью большого стакана водки. Вследствии неизвестного заболевания колена хромал, как Сильвер, но оставался  по прежнему грозным и бескомпромиссным. После похода сбрил бороду и сейчас прячется от товарищей, чтоб никто не увидел его на самом деле доброго и симпатичного лица.

Сергей Чёрный, он же Большой Ли, реммастер и будущий президент Китая, проявил в походе  непримиримый великодержавный шовинизм, оскорбительные выходки в сторону иностранного товарища Охримовича, подвергся многочисленным телесным  заболеваниям и  побоям со стороны руководителя.

Алексей Быков, он же Спасатель Быков, он же Харадзе, завхоз международного класса, с обязанностями справился неожиданно хорошо. К концу похода получил статус «Рецидивиста Быкова». Оказался не самым разговорчивым в группе. УДИВИТЕЛЬНО!!!

Николай Охримович. Наш украинский товарищ. Голосовал за Ющенко, за что неоднократно подвергался гнусной дискриминации со стороны Чёрного. Так  же подвергался гнусным домогательствам со стороны Пилюгина, но не из-за своих политических воззрений, а просто ….. за красоту:)

Владимир Геллер. Участник из г. Тольятти. Майор в отставке, бизнесмен, старый турист, отец нескольких детей, человек многих  и многих достоинств, персона известная в широких кругах туризма Москвы. В коллектив влился как родной. Проявил недюжинные организационные таланты, в особенности в общении с милицией приграничного посёлка Чми.

Евгений Насонов. Он же Политолог. Участник из Москвы. Сотрудник «фонда эффективной политики», выполнял обязанности политрука группы, проще говоря проводил ежедневный доклад руководителю о морально-нравственном поведении группы. Как он говорил: «Я не стучу, я провожу мониторинг ситуации»:)

Андрей Трехсвятский. Он же Доктор. Как всегда произвел убийственное впечатление на товарищей своей выдержкой, силой воли, и мужественным отношением к  трудностям.

Андрей Пилюгин. Человек в костюме Чебурашки. Потрясающая модель комбезика из черного полара с  розовой молнией на попе, поразила даже видавших виды грузинских товарищей. Его постоянная счастливая улыбка на лице и красненькая пуховочка до сих пор стоит перед глазами. И коварный голосок: «Коленька… пошли…помечтаем….»:)

А так же славные Казбекские собаки:

 

Напрала Первый Рыжий                                Напрала Второй  Черный

        

Ну и я… Ольга Неподоба, руководитель этой знаменательной банды, именующейся ФОРПОСТ.

Меняются люди, меняются времена, но неизменным остается главное – буйный дух команды, страсть к приключениям, и неуклонное движение вперед – в погоне за горизонтом.

Об остальных славных участниках нашей экспедиции я буду рассказывать по ходу повествования.

Итак... шоу начинается, господа!  Последние запоздавшие зрители занимают свои места, гул медленно умолкает, гаснет свет .... и на экране появляется белый, как сложенные крылья ангела, чистый, как помыслы восходителя... единственный и неповторимый красавец КАЗБЕК...  

Фаза  1

Особенности воздействия дружественной обстановки Владикавказа на кожный покров Чёрного и переносицу Охримовича.

Владикавказ, непривычно холодный и снежный встретил нас, как всегда, всем душевным теплом в лице Толика Мишенькина, самого доброго человека на белом свете.

Мы погрузились в заказанное нами маршрутное такси и со всеми хабарями поехали к нему домой. Ночевать, как всегда на спасательском хуторке, не хотелось –   намерзнуться мы еще успеем, да и грядущий праздничный День Спасателя мог обернуться глобальной пьянкой, чего тоже не очень хотелось, хотя спасатель Быков активно настаивал.

Дербентская №Х, гостеприимная кухонька Толика Мишенькина. Адрес, который еще с восьмидесятых годов являлся символом дружеских встреч, предпоходной суеты, шумных сборов, за которыми лежал большой горный путь, начинающийся всегда отсюда. Дербентская №Х – вечный добрый исток пути.

Загрузив кухоньку огромными мешками, мы с блеском в глазах, быстренько распределили обязанности. Задач на сегодняшний день у нас было много – встретить московских  участников, которые прилетели в Минводы, а оттуда сейчас добирались во Владик. Зарегистрироваться в спасотряде. Ну и конечно купить  осетинских пирогов и «Легионера».

Путем сложных телефонных переговоров, выяснилось, что москвичи едут из Минвод на тачке, и где-то в три часа дня будут во Владике, на Дербентской №Х.

Времени было еще навалом, и мы отправились на проспект Коста в спасотряд. Прямо возле знакомой двери мы лицезрели Владимира Скрипака, нашего старого друга, председателя МКК Владикавказа. Лучше всего эту легендарную личность наверно характеризует следующий эпизод – как-то в старые добрые времена, в самом  начале «шестерки» на ногу Володе упал здоровенный булыжник. Сразу стало ясно, что дела плохи  - пальца на ноге сломаны. А Володя руководитель, а шестерка, особенно в те, старые добрые времена, мероприятие исключительной важности и поэтому он принимает решение продолжать маршрут. Все три недели он не снимал ботинок – зная, что нога распухнет и он обратно не  влезет в обувь. Шестерка  была пройдена полностью. Когда после похода Володя пришел к врачу, врач просто офанарел – на ногах были множественные переломы,  уже зажившие, и врач не понимал, как человек мог не прийти к врачу сразу. Володя умолчал, что не  мог обратиться  в больницу потому, что три недели со сломанными пальцами руководил походом шестой категории сложности. Вот  такой человек!

Мы радостно поприветствовали друг друга, Володя отпускал гадкие шутки, насчет того что мы совершенно потеряли остатки разума, за каким же чертом мы собираемся на этот Казбек зимой, где  очень плохо и холодно. В спасотряде встретили тоже с циничными шутками – в глазах читалось явное недоумение. И уважение. Наша банда издавна имела довольно шумную репутацию, бегая по всяким труднодоступным местам и жутким ледопадам, но зимний Казбек – это определенный показатель уровня высокой планки. И это прекрасно понимали и спасатели и мы. Еще в 2002 году, когда москвичи просили нас сводить их в январе на Казбек, мы разразились могильным хохотом и отказались, сообщив, что ни за какие коврижки и гонорары мы туда не попремся. Но вот – жизнь меняется, прошло всего два года и мы заполняем бумажки в спасотряде, перед выходом на зимний Казбек.  Попрощавшись со спасателями, мы отправились на Первомайский рынок выяснять насчет автобуса и докупать мелочевку.  Потом заскочили  в Фытчинную напротив здания тюрьмы, набрали фытчинов и вдыхая одуряющий запах пышного теста, перченого мяса  помчались на базу – приближалось время появления наших московских участников. Уже подъезжая к Дербентской увидели на углу наших гарных хлопцев – они маячили у дороги, поджидая такси с москвичами. Мы присоединились к ним, пребывали в неком возбуждении – всегда интересна первая встреча с людьми, с которыми долго переписывался, обсуждал всякие нюансы, а вот теперь предстоит первая личная встреча.

Без непоняток не обошлось, насколько мы поняли по  переговорам, таксист никак не мог найти Дербентскую, и после некоторой сумятицы у обочины притормозила машина, в которой явно виднелись огромные мешки и довольные лица туристского вида.

Это были новопредставленные «Форпостовцы» - Владимир Геллер и Евгений Насонов. Геллер своим внешним видом точно оправдал мои ожидания – я так его и представляла,  черная борода,  среднего роста,  крепкий, эдакий прожженный турист на вид. Женя показался слишком молодым, слишком чистеньким, аж страшно было – как он освоится в нашем непростом коллективчике. Но уже с первых слов стало ясно – что парень не заносчивый, не зажатый, простой, общается легко. Схватив их непомерные мешки мы  наконец-то воссоединившись собрались в комнатке Толика. Дальнейшая программа сегодняшнего вечера была определена – осетинские пироги, дружественная оргия, «Легионер», отдых, беседы, знакомства. 

Особую торжественность обстановке придавал тот приятный факт, что Геллер привез огромное количество  обновок – новенькие басковские пуховочки, такие красивые, что я сразу начала орать, что ни за что такую красоту на себя в горах не надену, пусть они лучше у Толика полежат,  синтапуховые чуни, фирменные крутые лопаты, всякие мелочи, все радостно примеряли обновки, радовались как дети. А мне Геллер привез в подарок басковское поларовое термобелье, что привело меня в неописуемый восторг, от того, какие мы все теперь круто экипированные и  замечательные.

Вечер удался на пять!!! Подошел полковник Кореньков, как всегда подтянутый, пахнущий одеколоном, радостный и довольный.

Он сообщил радостную новость, что после новогодних празднеств, присоединится к нашей банде восходителей.  Его  нравственное состояние немного омрачал тот факт, что он не может принять полноценного участия в празднестве – так как завтра в шесть утра он должен гонять своих курсантов по какой-то горе, и не может позволить себе дышать на них перегаром. Но тем не менее, через некоторое время активно занервничал, смутился, потом тяжко вздохнул и …. крикнул: «ЧЕРТ С  НИМ!!!!НАЛИВА-А-АЙ!!!» И застолье пошло своим ходом.

                                               

 Но оказалось…  что осетинские пироги,  дружественная атмосфера и видимо напряжение последних дней как-то странно воздействовало на психику нашего Сереги  Чёрного.

Впав в неконтролируемый экстаз от личного обаяния Охримовича (а он у нас такой… обаятельный) – Чёрный то пытался его горячо обнять, то говорил гадости по поводу его политической приверженности к оранжевому цвету, то дико смеялся, то впадал в тяжкую депрессию, а когда на перекуре все стояли на дворе, ребята решили померяться силами, так сказать продемонстрировать свою силу молодецкую, Охримович потушил окурок в руке Черного, а Черный стукнул Охримовича носом о землю, нанеся ему ссадину и синяк. Новопредставленные Геллер и Насонов замерли  в некоем шоке, но я нежно им объяснила, что подобные вещи входят в программу развлечений и полезны для сбрасывания кипучей энергии наших парней. Насонов обрадовался, объявил, что у него тоже много нерастраченной энергии и решил померятся  силой с Черным.  Это была не слишком разумная идея, но обошлось без травм.

                  

Все вдохновились, напряжение спало и праздник продолжился с новой энергией. А синяк Охримовичу оказался очень  к лицу, что немедленно отметил Пилюгин.  Когда ослабевшие бойцы уснули, ночь опустила свои мягкие крылья над Дербентской , я еще долго утихомиривала всплески эмоциональных проявлений Черного, который все же хотел разобраться с политическими воззрениями оранжевого «ю-щенковца» Охримовича и на-асильственным способом перековать его в добропорядочного бело-голубого «Янукиста»:) Еще рассвет не зарделся нежным розовым цветом над  снежным покровом горы Столовой над Владикавказом, как мы  нашли политический компромисс, который удовлетворил все заинтересованные стороны конфликта. Какой именно компромисс – уже восстановить не удастся, но  больше побоев, как аргумента в политических разборках, в группе не происходило:).

На рассвете все проснулись, произвели шумные  сборы, подъехала «Газелька», и наша немного потрепанная ночными баталиями толпа направилась к Первомайскому рынку, откуда традиционно начинался наш путь в Грузию.

Фаза 2

Предварительные тусовки

Ожидание автобуса затягивалось.  Было довольно холодно, я пристроилась на рюкзаках, свернулась в клубок и заснула, даже еда в виде любимых мной грибов, не пробудила мой организм к жизни. Болела голова и хотелось спать. Мысли типа: «Если здесь так холодно, что же будет дальше?» - я старалась давить в зародыше, чтобы не дать им развиться в реальную панику. Охримович, садист, активно выдвигал предложения, как мы можем с достоинством отступить от наших планов и смыться пока не поздно куда-нибудь на теплое  море, где пальмы и мулатки с коктейлями.

Наконец прибыл автобус, мы забили мешками всю заднюю часть и сами залезли сверху. В автобусе было тепло, что сразу скрасило неудобство размещения.

И мы поехали по ледяной  военно-грузинской дороге, между заснеженными хребтами, внизу ревел зимний мрачный Терек,  картины за окном были потрясающе яркие, черно-белые, строгие, внушающие трепет – зима особое время года. И человек подсознательно чувствует влияние зимы, и весь организм внутренне протестует против того, что дурные мозги заставляют его тащиться в какие-то непонятные дали и высоты, вместо того, чтобы сидеть дома у печки и пить пиво, пялясь в телевизор.

Дорога пролетела быстро, пограничники на посту Верхний Ларс пропустили нас тоже без всяких проблем, может им морозится не хотелось, может уже совсем привыкли к нам. Барышня на проверке паспортов с нескрываемым ужасом посмотрела на меня и сказала: «Господи, еще и девушка с ними…. Вам то что там нужно???». Что я могла ей ответить? Разве есть серьезный ответ на подобные вопросы? Что нужно? В очередной раз испытать свое  тело и сознание на прочность? Загнать себя в очередные жуткие условия и поглядеть – сможем ли справится? В который раз проверить – в каких же еще нечеловеческих условиях наша банда способна сохранять свои лучшие качества, не опуститься, не потерять боевой дух? Что я могла объяснить барышне на погранпосту?  Отшутиться, отойти в сторону и спрятать свое волнение под очередной мрачной  шуткой на замогильную тематику.  Грузинский пост прошли тоже со свистом, хотя Охримович, гадость такая, пытался нас активно сдать в отместку за вчерашние политические репрессии – на вопрос грузинского пограничника: «А вы за кого голосовали, Микола?», Охримович с рвением Павлика Морозова запричитал – «Я-то за Ющенко, а вот они…они все… за Януковича»:) Видимо он еще хотел чего-то добавить о нас, но  одумался, хотя это был неплохой шанс избежать грядущих ужасов – сдать нас в грузинское КПЗ, и тогда не будет ни Казбека, ни этого клятого похода:)

Заснеженные скалы грузинского поста остались позади, и автобус затрясся по обледенелой дороге по направлению поселка Казбеги. И вот – традиционная площадь, выгрузка боевого состава  и первая приятная неожиданность. Умничка Зура, прислал нам на встречу  своего бойца, Дато, который радостно сопроводил нас в домик, где предстояло жить до завтра, пока не приедет грузинская толпа.

День прошел суетливо, собирали шмотье, сортировали харчи, пили пиво,  ели вкусный Казбегский хлеб, перекидывались дружественными ободряющими матюгами. Обозначился некий момент – надо сказать, что в процессе подготовки в моей голове родилась одна замечательная идея. Как известно, основная проблема пластиков – намокание ног из-за пота.  Сия серьезная проблема, особенно на сильном морозе могла дорого стоить нашим несчастным конечностям. И у меня, чисто по женски возникла мысль – а что если попробовать гигиенические прокладки? Теоретически, они должны впитывать влагу и утеплять ноги. Поэтому мы набрали кучу прокладок, что было очередной темой для мерзких шуток. А Доктор прокладки взять забыл. Оказалось, что данные дивайсы найти в  Казбеги проблематично. Во первых стоят они два бакса упаковка и продавщица в аптеке крайне удивилась, что мы берем целую пачку, а не одну-две штуки (для сравнения, в Краснодаре на меня тоже пялились продавцы в «магните», когда я выложила на  кассе  следующий покупательский набор – семь пачек самых огромных прокладок,  четыре рулона туалетной бумаги, две пачки влажных салфеток и банку джин-тоника.

День пролетел незаметно. Я отметила, что все вокруг выглядело каким-то странным, ненастоящим, мультяшно-ярким и немного нелепым. Слишком ослепительные краски пронзительно синего неба, белых до боли в глазах гор, рассыпанных по склону домиков поселка, подавляющая своей грандиозностью громада Казбека… и люди вокруг кажутся  маленькими, смешными, неестественными.

К вечеру я вышла покурить,  ранняя темнота погрузила окрестности в насыщенные  темно-синие краски, высыпали  бесстрастные ослепительные звезды,  на фоне Казбека светился  желтыми огнями храм Цминда Самеба и я поняла, что больше не испытываю никакого волнения – вдруг в душе все остановилось, затормозило свое  хаотическое движение, я  как будто раскрылась навстречу предстоящим событиям, словно больше от меня ничего не зависело – надо просто идти вперед, и внимать каждому мгновению происходящего каждой клеточкой своего дурного тела и неугомонной души. «Время проведенное в походе в счет жизни не записывается» - как сказал один мой старый друг. А другой друг говорил – «В горы надо приходить как дети – с широко открытыми глазами и свободным сердцем».

Пепел упал на снег, я потушила сигарету, взглянула на большую гору, как заговорщик прошептав Казбеку пару слов, прося его быть подобрее к нам, и  пошла в дом. Вот и началось! «Не плачь, не верь, не бойся, не проси больше, чем можешь унести в горсти…»

На следующий день прибыли наши тбилисцы во  главе с Зурой Кучавой. Встреча была теплая, шумная, Зура смеялся и сказал, что им аж в Гудаури сказали, что в Казбеги приехали какие-то казаки с Кубани и собираются в массовом порядке покончить жизнь самоубийством на Казбеке. Мы немного сходу, прямо за ларьком, посекретничали узким составом, о делах наших насущных, и пошли в хату.

Выяснилось, что ныне нас 16 человек сборной, после Нового года приедут еще несколько человек.  Дальнейшие наши действия должны выглядеть следующим образом – завтра, 29 декабря, мы берем половину грузов  и идем на перевал Саберце, примерно 1400 набора высоты. Там остается Геллер и я, с грузами и палаткой, а остальные валят обратно в Казбеги, ночуют, 30 берут вторую часть грузов и подходят в верхнему лагерю. Далее мы берем половину груза и 31 декабря поднимаемся на метео. Встречаем Новый год, потом 1 доносим остатки груза. Вся эта сложная схема челноком необходима – кроме повышенного  зимнего снаряжения, еще керосин, две печки и куча всяческого нужного для  успеха экспедиции барахла.

На спасателя Быкова ложится почти непосильная задача – завхозом сборной назначен он, а Геллер ему в помощь. Но мы посчитали, что лучше Лехи с этим никто не справится. Кстати не просчитались. Гордое звание завхоза международного класса он пронес с честью по холодным дорогам «Казбекиады 2005».

Грядущие планы были определены, спать легли рано – завтра в пять утра подъем и вперед. На Саберце.  

Фаза 3

Путь на Саберце.

Ночью спалось беспокойно. Пять утра зимой -  это все-таки глубокая ночь, толком ничего не поели, как-то собрались и довольно оперативно вышли из домика. Путь по скользким дорожкам поселка Казбеги оказался довольно напряженным мероприятием – бахнуться на обледенелое коровье де…..мо и сломать коленку посреди Казбеги в наши боевые планы явно не входило.  Дорога принесла сюрприз – на храм пришлось лезть не как обычно, по дороге, на которой зимой лежал почти непроходимый снег, а в лоб на холм, без тропы по довольно крутому, обледенелому склону, что тоже не принесло особой радости.

                                     

 Тут необходимо обозначить,  что поход еще и по снаряжению был экспериментальным – краснодарцы и  Охримович шли в пластиках, мембране, а москвичи (так для простоты мы именуем Политолога и  Геллера, который вообще-то из Тольтти) – в авизентовых костюмах, кожаных ботинках и классических бахилах. Плюс ко всему, частью группы  испытывались поларовые носки, а у Геллера….. (я со стоном вспоминаю этот мега-дивайс и жуткая жаба  мешает дышать) – был  АЛЬПЕНШТОК ГРИВЕЛЬ!!!!!! С настоящим кожаным шнурком! Дивайс конечно потрясающий – и Геллер с ним смотрелся ну прямо как настоящий альпинист со старинной  гравюры.  На подходе к храму начало светать,  над снежными полями носился легкий ветерок, небо было низким серым и мрачным. Мы вышли на зимнюю тропу по хребту и потопали,  как маленькие танки по направлению к Саберце.

Я, Быков, Ибрагим были одеты примерно одинаково – поларовое термобелье (у меня), у парней полушерстяное нательное, сверху басковские поларовые штаны, полар, мембрана.  Пилюгин несмотря на настоятельные советы прекратить безобразие, упорно шел в пуховке, Черный наоборот демонстрируя свою независимость и особую морозоустойчивость топал  полураздетый, даже под мембранные штаны не надел полар. Я развлекала себя  воспоминаниями рассказов  Геллера об одном его товарище, который шел целый день зимой в одних штормовых штанах и… отморозил себе, извините,  одно интересное место. Оно посинело, распухло, покрылось волдырями и пришлось сворачивать маршрут и предъявлять в ближайшем поселочке молоденькой фельдшерице отмороженное хозяйство самого непрезентабельного вида. Я представила в этой роли Чёрного и злорадно усмехнулась. Чем выше мы выходили на хребет, ветер усиливался. Мела белоснежная ослепительная поземка, сияло яркое солнце, и иногда казалось, что мы находимся где-то в далекой Арктике, как какие-нибудь самые заядлые полярники. 

                                                                              

Неопытность в зимней шмотке сказывалась – телу было откровенно жарко, местами практически «на грани теплового удара», но голова на ветру дико продувалась,  болела от холода, ветер дул в глаз, текли слезы, морда  под маской намокала и тоже мерзла. То есть, откровенно говоря ощущения  были премерзкие. Так же наглядно была видна тактика ходьбы – я шла строго за Лашей Пилпани, неспеша,  очень ритмично, парни дружно вырвались сразу вперед, за горизонт, но уже во второй половине перехода мы с Лашей не меняя темпа, вышли в средние ряды, потом в первые, а рванувшие вперед неизменно  выдыхались и отставали. Да! Наша  Напрала, легендарная собака,  ходила наверх с гидом и двумя клиентами, мы пересеклись на хребте и Напрала радостно присоединился к нам. Но кроме нее – за нами из Казбеги увязался еще один пес – молодой, почти щенок, но здоровый по размерам, черный кавказец. Я все шутила, что кинологические экскурсии по Казбекскому району продолжаются.

Перевал Саберце мы прошли нормально – карнизов почти не было и в три часа уже стояли на полянах Саберце  в полном боевом духе. Тут я отметила – прокладки я на стельки не одела, поленилась в утренней неразберихе, ноги были насквозь мокрые, пока шли это не очень напрягало, а вот когда начали на скорую руку строить лагерь – ощутила всю меру неприятностей. Ноги забетонировал холод так, что хотелось рыдать. А согреться после остывания даже  физическими упражнениями не получалось. Быстренько бахнув стоянку, мужики  убежали вниз, а мы с Геллером остались «на передовой», окруженными огромными мешками, снарягой и прочими хабарями.

                                            

Ночевка прошла в боевом режиме – выяснилось, что добрые участники оставили нам только один спальник,  но старых туристов так просто не проймешь. Мы  организовали мега-гнездо из одного спальника и трех пуховок и переночевали комфортно, философски беседуя и обсуждая мировые проблемы. Наутро начали топить снег, чтоб встречать приходящих горячим чаем, и не успели даже соскучится по нашим –  прибежали двое грузин, потом еще двое, а  потом показалась мрачная физиономия Черного над холмом и радостная Охримовича. Выяснилось, что у Ибрагима с ногой что-то сильно не то – он хромает, идет приставным шагами, хотя никакой травмы не было, просто внезапно заболела нога по ходу нерва. Плюс ко всему старый воин злобно огрызается и с бешенством отвергает любые поползновения разгрузить его рюкзак. Зура сильно напрягся, мы с ним побеседовали о происходящем, вдобавок к ноге Ибры у меня появились сильные подозрения, что через денек у нас сляжет еще несколько человек – как минимум упрямо идущий в пуховке Пилюгин, и полураздетый Чёрный в своих мембранных штанишках.  Порешили с Зурой, что если боли в ноге Ибры усилятся, придется оставлять его с кем-то завтра на Саберце, а первого числа забирать вместе с грузами.

Темнота зимой приходит быстро, а завтра нас ждал очередной ранний подъем, что-то незначительно пожрали и расползлись спать. Ночью, я с чувством глубокого внутреннего садизма и откровенного злорадства отметила, что в рядах начался, так сказать, активный сбор плодов собственного  расп…дяйства – Чёрного надрывно колбасило от кашля, он хрипел остатками своих прокуренных легких, застуженный глаз начал распухать и наливаться гноем, и он несколько раз с тяжелым вздохом сообщил, что:  «видимо завтра Серега сдохнет, как собака, без покаяния». Конечно это  настроило меня на оптимистический лад. Ничто так не радует настоящего садиста,  как страдания товарища:)))

Ночь прошла беспокойно, но никто не умер.

Фаза 4

Тридцать первое декабря. Встреча нового года по нашему.

Утро, вернее самое сонное состояние, темное и мирное состояние было нарушено криком Зуры «Подъем!!!!».  Сегодня предполагалось затащить свои бренные тела на метеостанцию. По высоте немного меньше, чем на Саберце, но зато длиннее по километражу. Опять толком ничего не поели, отряхнули с себя остатки сна и плотными колоннам потопал по гребню морены на ледник Гергети. Идти было противно, под сухим снегом, который абсолютно бесполезно тропить – каждый идущий так же радостно проваливается, как и  «тропящий». 

А под снегом камни самых различных габаритов, что невероятно способствует переломам, вывихам и растяжениям. Но ничего, идем… Погода хорошая, ветер, жесткая сухая поземка. На сей раз я не поленилась и надела прокладки на стельки, надо сказать, что уже на середине пути отметила, что похоже идея не столь идиотская – ноги действительно сухие. Вдобавок, я к чертовой бабушке оставила с остатками грузов свою мембранку, вернее этот обледеневший кусок льда, нарядилась в авизентовый костюм Геллера и поняла, что действительно – зимой этот дивайс значительно лучше. Не продувается, не так убийственно жарко, не обледеневает на ветру. Хотя с головой были те же проблемы – в пуховой шапке жарко, полар продувается и корежит голову болью, капюшон не спасает, вобщем – проблема оставалась насущной.

                                                         

Термоса, которые мы скрипя зубами (считали лишним грузом) взяли по распоряжении Зуры оказались действительно нужной вещью – глоток сладкого горячего чая на морозе весьма придавал сил. Еще было отмечено некое интересное явление – оказывается на морозе идти труднее, чем обычно, как будто большая часть сил просто бессмысленно уходит из организма в ледяную окружающую среду.

Вышли на ледник, связались и потащились вверх, где уже виднелась далекая и  недоступная метеостанция. Я в очередной раз отметила, как классно и ровненько шагает Лаша Пилпани – в одном ритме, идти за ним легко и четко. Хотя уже на леднике стало ясно, что все-таки эту экспедицию мы идем несколько неправильно –  непривычной тактикой (челноки), которая изрядно вымотала силы, непривычным ритмом – Зура делает очень затяжные ходки (по полтора - два часа), и наш народ  выдыхается на глазах. В остальном  все было нормально, хотя я по прежнему не могла подобрать одежду – затихает ветер – умираю от перегрева, ветер усиливается – прошивает насквозь до костей, вгрызаясь в бронхи. Только к вечеру организм начал входить в нормальный режим и успокоился. Мне стало хорошо, уютно и стабильно. Вот уже и закончен длинный ледяной траверс и мы входим в зону открытых разломов под метеостанцией.  Активно темнеет.

И вот, топаем мы вдоль большого оскаленного разлома, а эта пакостная молодая черная собака из Казбеги, которая увязалась за нами, вертится под ногами, жмется к коленям, мешает идти. На нее все матюкаются и пинают – не очень приятно идти по бутылочному льду,  на котором кошки следов не оставляют, когда какая-то глупая животина еще пытается сбить с ног своими нежностями. И буквально псина делает один шаг впереди меня и … только по матам Лаши, я понимаю, что что-то случилось и уже потом соображаю, что собачка то … того …  проломила хрупкий снег и ухайдакалась в трещину! Блин! Спасработы. Мы прислушались – из  черной глубины разлома раздался жалобный скулеж. Ну слава Богу  - жива. Достанем – отпинаем не по-детски.

И тут же, когда народ еще находился в легком замешательстве и ругался по русски и по-грузински –  от вершины Орцвери отвалилась огромная глыба льда и грохнула на ледник!  С ревом и стоном лед рассыпался  и еще долго эхо катилось по трещинам. Картина конечно была грандиозная – уже темно, ночь, собака в разломе и глобальный обвал с Орцвери дополняет торжественность обстановки. Я подумала – такого 31 декабря у меня еще не было…. Вот тебе, девушка,  и Новый год!

Далее Ибрагим опять проявил свою природную хитрость и ум. Пока народ столпившись над трещиной шумно обсуждал процесс доставания пострадавшей собаки, он не спеша надел кошки. И когда спасатель Быков, как самый опытный по доставанию всякой твари из неподходящих мест, и даже укушенный однажды бешеной собакой, уже был готов трижды перекрестившись, броситься в глубокий разлом, Ибра спокойно отстранил его (а куда нырять-то без кошек?) изящно спустился в трещину, достал глупую скотину из недр ледника, чем вызвал всеобщий восторг и почтение. Псина настолько ошалела, что как только ее извлекли – она на радостях чуть не шандарахнулась в соседнюю трещину.

                  

Спасработы были благополучно завершены, а тут с метеостанции (СПАСИТЕЛЬ!!!!) спустился Гези, (первая связка с самыми резвыми грузинами уже давно поднялась на  станцию)  - и забрал у меня рюкзак.  Я была несказанно благодарна – лезть на метеостанцию в темнотище по крутой обледенелой сыпухе было не очень гуманным мероприятием. И отсутствие мешка за спиной очень мобилизовало мои внутренние резервы. Температура  окружающей среды была около минус тридцати пяти градусов.

И вот… Из темноты, как нос грандиозного корабля появилась метеостанция на фоне яркого звездного неба.

Приветствуем тебя, метео, приветствуем в который раз в этом году!!!! Благословенный приют был как никогда дорог сейчас – ночь, зима, тяжелый день за спиной – а там теплая печка, чай, друзья … Новый год.

                                                 Уже обосновавшиеся на станции тбилисцы напоили нас крепким сладким чаем, болтушкой из сухих соков и обогрели душевным теплом. На нас они смотрели с явным сочувствием – они то тут каждую зиму, а наша банда впервые, конечно нам тяжело  и непривычно.

Потихоньку подтянулись все остальные, начали размещаться,  спасатель Быков и Владимир Геллер были назначены ответственными за праздничный ужин, а настроение у всех было праздничное  и так – мы дома, а все остальное опции.

Отследили ход нашего «прокладочного эксперимента» - я медленно как фокусник сняла ботинок и…. разразилась бурными аплодисментами! Победа! Основная проблема пластиков решена – ноги были сухие, всего одно маленькое мокрое пятнышко на  ребре стопы. И все! Хотя не смотря на это большой палец на ноге оказался белым и деревянным. Все таки подморозился, но для меня это неудивительно – на старые обморожения новые ложатся как родные. Ничего с этим не поделаешь. Ибра растер мне ногу,  и пришлось отвлечься от своих проблем, и заняться общественными. А их было не мало.

По приходу на метео мы имели в активе трех жестоко простуженных – Чёрного, Пилюгина, Охримовича  и Ибру с больной ногой. Мдя… удар по рядам существенный. А ведь еще ничего не начиналось. Кроме простуды у  Чёрного серьезно опух застуженный глаз. Кроме этого – Быков подвернул коленку, Пилюгин раздолбал пластиком ногу и подвернул голеностоп. Вобщем, я поняла, что мне предстоит проявить чудеса медицинских знаний и навыков и  любыми противоестественными способами поднять наших бойцов на ноги. Или… через день нам придется бездарно отступать вниз, изрядно ощипанными и уложенным на обе лопатки.

Спальня, комнатка с керосиновой печкой и двухэтажными нарами напоминала лазарет на поле боя. Чёрный под пуховками свернувшись клубочком явно и с удовольствием  давал дуба, Пилюгин и Охримович  представляли из себя наредкость малопривлекательное зрелище. Быков тоже покашливал, постанывал, кряхтел и жалобно глядел глазами Муму перед последним заплывом. Чёрный еще раз настоятельно сообщил, что вот- вот откинет копыта и просит его тело хоронить отдельно от «оранжевого» предателя Охримовича, который тоже наверняка сегодня умрет, а если все-таки выживет, то Чёрный все равно в агонии до его горлышка дотянется.

Первым делом мы всех заболевших, пострадавших, забеременевших переодели в чистое и сухое, осмотрели на вопрос обморожений. Слава богу, обошлось - чистенькие. Поступило  предложение осмотреть Чёрного на вопрос обморожения всяких иных загадочных частей тела, но он яростно отказался и попытался уползти (так как ходить не мог) под нары:) А Пилюгин радостно заорал: «Меня, меня надо осмотреть! Коленька полезли на верхнюю полку,  осматриваться, а заодно и помечтаем»:)

Утихомирив больных,  я закинула в их простуженные пасти по горсти антибиотиков, по зверской дозе витамина С, закапала носы нафтизином, подсыпала колес от горла и от кашля. Спины и ноги хорошенько растерли согревающим мазюками, наклеили перцовые пластыри на все уязвимые места  и вдобавак я  соорудила несколько кружек своего фирменного коктейля от простуды – 50 грамм коньяка, лимонный сок, большая ложка меда и таблетка парацетамола вприкуску. Все это было закачено в рты, пострадавших крепко укутали в теплое и велели спать.  Пострадавшие вывернутые и растянутые конечности обработали кетоналом,  укололи диклофенак в ягодицы,   в глаз Чёрному выдавили полтюбика какой-то лекарственной гадости и на этом серия лечебных процедур благополучно закончилась.

Я смогла наконец-то перевести дух. Раздала еще колес прихворавшим тбилисцам, но они по сравнению с нашим лазаретом были как огурчики.

На метео воцарилась благословенная тишина.Под метеостанцией копошились замерзшие, но бдоррые собаки.

На кухне Геллер и Быков колдовали над праздничным ужином.

Я вышла на улицу поглядеть на красоты природы. Вокруг  царила тяжелая  густая мгла, под светом фонарика ослепительно искрился снег…. Далеко-далеко ревел то ли высотный ветер, то ли грохотали отголоски обвалов  льда….

Да… такой новогодней ночи в нашей жизни еще не было. Однозначно.

Я думала о том, что сделаю, все, что только в силах человеческих, но постараюсь поднять больных. Эта вершина,  таящаяся в темноте зимнего неба, манила меня со страшной силой… С неожиданно страшной силой, так как будто мы шли туда впервые. И так не хотелось, чтоб эта ночь оказалась последней в этом путешествии. А еще я думала о тех, кого пришлось оставить дома – многие люди хотели пойти, но пришлось им отказать. Я думала о том, что мы поступили абсолютно правильно – не поддавшись на дешевую жалость, не сломались под просьбами. Потому как зима уже показала нам зубы, старший состав, наиболее сильных, размазало как щенят, и даже подход на метеостанцию оказался серьезной задачей. А что говорить о новичках?

Тем временем Геллер с Быковым соорудили праздничный ужин – особенным шедевром был компот из сублимированных ягод и сублимированный творог. Володя привез в подарок целую кучу крутых сублиматов, Гала-тур, все оказалось конечно очень вкусным и удобным, но … увы… стоимость для нас неподъемная, если идти на таких продуктах всерьез. Для сравнения – наша жратва и общественные расходы укладываются обычно в 50 рублей в день, а на сублиматах – стоимость одной только еды 250 р в день.  Это нереально.

Хотя качество, легкость, разнообразие и прочие достоинства мы оценили. Особенно свежий компот  из ягод!

В десять часов мы сели за стол, поставили припасенную бумажную елочку, вяло поели, выпили по паре рюмок спирта и поняли, что ожидать Новый год, сил ни у кого нет.

                            

Да и вобщем-то… кому нужны эти условности здесь? Мы дошли, наша  цель не новый год праздновать, а подняться на вершину, завтра очередной марш-бросок за остатками груза на Саберце, в наличии трое серьезно больных,  множество мелких повреждений организмов… и в конце-концов, просто хочется спать!

На этой оптимистической ноте мы расползлись по своим норкам, я нырнула под спальник и забылась наверно самым крепким за весь поход спокойным сном. Правда ненадолго.

Только Быков, Геллер и Доктор остались на кухне и там еще долго предавались философским беседам и остальным непристойным развлечениям:)))

Чёрный всю ночь хрипел  и кашлял, как больная чахоткой лошадь, Ибрагим стонал и пинался во сне,  ночь прошла беспокойно, но никто не умер:) "Я другой такой горы не знаю....где так плохо дышит человек":) - напевал во сне кто-то со второй полки:)

Фаза 5

Первое января. Утро стрелецкой казни.

Наутро стало в очередной раз понятно, что чудес не бывает. Волшебным образом, как птица Феникс из пепла, из жадных объятий простуды наутро никто не восстал.

Ситуация вырисовывалась печальная. Надо было отправляться вниз за  грузами, а от всей банды полноценно на ногах было всего три человека – Доктор, Политолог и я. Но я не в счет, так как выполняю обязанности врача и должна лечить весь курятник, а не бегать за заброской.  Зура потащил меня на промывку мозгов.  Мужик он в высшей степени разумный, поэтому предложил единственно возможный вариант – грузины идут за заброской сами, с ним двое здоровых, Насонов и Доктор, один относительно здоровый Быков, а я самоотверженно занимаюсь тем, что поднимаю на ноги весь лазарет. Понятно, что вариант был единственно возможный, но честно говоря было немного  не по себе. Но – не до сантиментов. Тем более Зура активно намекал, что как минимум двоих, одного с глазом, и одного с ногой, разумно оставить на метео, потому как если на штурмовом лагере состояние ухудшиться – может развернуться уж совсем не веселый сценарий.

Я сжав зубы,  упрямо твердила,  что не знаю, откуда у меня эта дурацкая уверенность, но я всех вылечу. Или замочу, чтоб не мучились:) Зура грустно на меня посмотрел и покивал головой: «Ню-ню….».

Теперь   предстояло сообщить нашим бойцам пренеприятнейшее известие. Они активно готовились к подвигу по добиванию своих организмов путем похода за заброской. Я представляла какой взрыв  народного гнева раздастся, когда я объявлю, что сегодня они на больничном. Так и получилось. Мужская психология конечно внемлет разуму, но желание кинуться на амбразуру и совершить какое-нибудь зверское , особо циничное, самопожертвование обычно  преобладает над доводами логики.

Пришлось холодно разъяснить, что  если они таки хотят идти за грузами, то привязывать к нарам я никого не стану. Но нужно отдать  себе отчет, что в таком случае, дальнейшее их движение к вершине прекратится. И им будет еще обиднее оставаться на метео, когда остальная толпа повалит на штурм. После недолгих дебатов, мы пришли к примирению. В ходе дебатов выяснилось, что и Доктор выбыл из строя – жестокая головная боль, скорчившись в позе эмбриона он стонал в спальном помещении, обхватив  череп руками.

Тбилиссцы ушли за заброской, а у нас начался второй больничный день. Я выкладывалась по полной, кормила народ таблеткам, растирала, закапывала глаза всякой дрянью, делала горячее молоко с содой и медом,  и к  моему личному удивлению – к вечеру наметился просто наглядный прогресс. Настроение уверенно поползло вверх. Шанс появлялся!  Мы автивно навели порядок и блеск на метео,  вычистили кухню, выгребли снег из прихожки, собрали мусор – любо дорого поглядеть. Накормили собак в огромном количестве, разобрали еду, вобщем  сделали огромное количество полезных хозяйственных дел.

Весь день оживший Пилюгин грязно домогался Охримовича, измывательски рассказывал о всяких способах приготовления вкусных и ныне недоступных блюд, о жаренной курочке и сладко заманивал: «Коленька, залазь на верхнюю полку, полежим…. Помечтаем … о курочке». Охримович стонал и пытался разбить себе голову о нары. Чёрный пребывал в глубокой депрессии и клянчил таблеточки.

К вечеру вернулись тбилисцы и наши хлопцы, следующий день, второго января всем нужно было отдыхать, долечиваться, сушить шмотку и оглядев окрепших больных, Зура объявил старт на штурмовой лагерь 3 января. Ура! Это была действительно – первая победа!

За ужином, Зура намекнул – что, продолжим Новый год?  Ну кто бы отказался от такого щедрого  предложения? И мы продолжили….

Действительно, мы тут сами диктуем условия – вчера мы устали, а сегодня мы хотим устроить себе Новый год. И что нам может помешать? Мы классно посидели, шутили, говорили тосты, как наутро рассказывали ребята – один паренек, который плохо говорил по русски – всю ночь во сне разговаривал на чистейшем русском языке, это был показатель -  вечер удался!

                              

В спальне всю ночь жутко кашляли, кряхтели и стонали. Ночь прошла беспокойно, но никто не умер.

Фаза 6

Короткое изложение последнего дня перед выходом в штурмовой лагерь.

День  второго января прошел напряженно. Володя почти однозначно сказал, что его давят старые болячки, да и сердце прихватило. Он остается на станции. Проявил чудеса самопожервенности в сборе группы. Снабжал всех своими вещами, занялся жратвой, распределил пайки, вобщем активно занимался всеми возможными хозяйственными делами. Народ безропотно долечивался, активно пожирал колеса и чудотворные коктейли моего изобретения. Состояние здоровья  больных значительно улучшилось. Над Казбеком метались снежные флаги, но погода была стабильная, ясная и очень холодная.

Явно и наглядно я в который раз убедилась в правоте и  глобальном опыте Зуры – поначалу мы борзели и недопонимали значение печек и керосина, но только сейчас стало совершенно ясно -  если бы не  отопление в комнатах, мы бы ни за что не подняли наших больных. Если бы они лежали на холоде, вдыхали холодный воздух – никакие лекарства и изощрения бы не помогли.  В не отапливаемых комнатах на станции был глубокий минус. Вечерком мы сидели на кухне с Ибрагимом и Чёрным, беседовали на всякие актуальные темы и с удивлением отметили - где бы мы еще при минус пяти-семи спокойно сидели и развлекали себя неутомительным базарами?:)

Спать мы легли рано, завтра нужен был ранний подъем и  выход   на штурмовой лагерь.

Больше ничего не оставалось в сердце, кроме жгучего желания идти… К вершине.

                            

Страшно ли мне было? Честно – да.  Многочисленные обморожения сделали мои ноги крайне чувствительными к холоду – в воспоминаниях слишком живы были моменты, дикой выламывающей боли на Эльбрусе в синих по колено конечностях. Очень тяжело снова и снова сознательно и разумно идти  не на риск… а почти на очевидное повторение подобных вещей. Отдавать отчет – что  почти однозначно обморожусь снова, но …. Вершина манила со  страшной силой. И это притяжение явно и удивительно было гораздо сильнее страха перед грядущей болью, перед повреждениями организма и лютой стужей, помноженной на высоту,  прямо в пасть которой мы кидали свои маленькие, несовершенные тела…

Наступила «последняя ночь накануне столетней войны».

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«В ЛЕДЯНОМ АДУ»

Фаза 7

«Вперед и вверх, а там….»

Звучит барабанная дробь….  Темное, собранное, мрачное утро на метео, что-то с трудом закинули в желудки, оделись, обнялись с Геллером  на прощание – пошли. Снег, как живой, стонет под ногами и ледорубами, каждый глоток кислорода  - ценность, каждый шаг - маленькая победа. Психика едва справляется с нагрузкой – не верится, что мы все-таки вылезли из своих норок и топаем туда, где с каждым   набранным метром – температура будет падать, ветер усиливаться, работоспособность снижаться, сопротивляемость организма агрессивной среде неуклонно идти вниз, воздух становиться все более ледяным и разреженным,  а каждый метр пройденный по направлению к вершине - отталяет нас он того, что все еще можно было назвать "нормальной жизнью".  Как колючая кость в горле, застревала в мозгах мысль - что будет дальше? С чем мы вернемся отсюда и не пожалеем ли о своих дерзких намереньях? Но мы упорно шли вверх, длинными-длинными связкам  по сухому жесткому фирну в лучах сияющего, но холодного утреннего солнца.  Наверно это была действительно красивая картина.... если бы на нас было кому смотреть:)

                                

Проблема  начала вырисовываться сразу. Еще накануне  мы обсуждали с Зурой, что будем делать с  нашими собаками?  Если они пойдут наверх, скорее всего, умрут. Поэтому придется изрядно их пинать без жалости, кричать и отгонять любыми способами. И следить, чтоб не брели сзади. К чести Напралы –  не понадобилось даже особых пинков и матов, он все понял и поджав хвост вернулся на метео. Умный пес, опытный, таких наверно больше на свете нет.

А вот молодой чёрный балбес из Казбеги сразу стал мега-гемором.  Ни побои, ни крики, ничего на него не воздействовало. Получив изрядный пендель, он  прятался за нагромождения льда, а потом упрямо крался вслед.  Через некоторое время стало ясно, что от этого нам уже не уйти. Ладно, по ходу разберемся…. Хотя состояние было неприятное, быть повинным в смерти глупого щенка не хотелось.

Да! Зимние  горы – это совсем другая игра! Все иначе, привычные пейзажи изменены,  чем выше идем – тем меньше снега, сухой ветер сдирает со льда как наждачкой, а уж лед…  - настоящее литое стекло, прозрачные слои глубиной до полутора метров под ногами и причудливые узоры внутри, замерзшие трещины и наледи. Снег воет и стонет под лыжными палками и ледорубами, тяжело ревет ветер и  собственное дыхание кажется  тяжелым, как будто легкие обрастают льдом на каждом шагу.

И вот именно сейчас,  когда зимние шторма  обнажили тело ледника, стало наглядно видно – КАКОЕ КОЛИЧЕСТВО ТРЕЩИН пряталось под майским и летним покровом снега! Как наглядно, в который раз обозначилась мудрость и профессионализм Зуры, который не давал ни шагу сделать без связок и требовал  пристегиваться в палатках к веревкам на ночь. И как смешно и грустно было вспоминать некоторых дорогих товарищей из родного города, которые хождение по закрытому леднику в связках считают ниже своего достоинства и любят попорхать по снежку не обременяя себя веревкой! Сколько надо человеку трещин чтобы разбиться – только одна. Одна единственная, после успешно пропрыганных  тысячи. Которая ж из них? Вот эта глубокая, черная с оскаленными краями? Или вон та, узкая, полузалитая прозрачной  натёчкой? Или вон та, обозначенная на поверхности лишь узкой полоской снега на льду в которую уже уходит нога впередиидущего?

А еще пришла в голову мысль, что настоящие горы, такие, какие они есть на самом деле  – мы увидели только сейчас, зимой. Истинные лики вершин, чистые, бескомпромиссные,  безразличные ко всему живому, обнаженный жгучий лед и вымороженный камень.

                                 

На штурмовой лагерь мы пришли достаточно оперативно. . Теперь предстояло отстроить стены и подготовить снежную крепость, способную выстоять практически при любых  погодных условиях.  Так как  слой снега был не очень большой предстояло врубаться в лед. Дул сильный ветер, мела мерзкая сухая поземка…  Казбек казался  в сплошную залитым льдом. Начался глобальный "метрострой" - брызги крошащегося льда из под ледорубов, напряженное шумное дыхание, снежный кирпичи, и - поземка, поземка, поземка.... Милиарды сверкающих снежинок, пронизывающих воздух, казалось, что кислород пронизан изморозью   -  и что мы могли знать о красоте до этого момента? Ни-че-го...:)

Ноги выламывало холодом, хотя они и были сухие, я с нетерпением ждала, когда же они перестанут что-либо чувствовать и боль пройдет. Наконец этот благословенный миг настал. Пальцы окончательно одеревенели и успокоились. 

                

С глупым псом явно творилось что-то нехорошее. На  черной  щенячьей пухлой морде были  видны почти человеческие страдания. Он то прятался от ветра в  яме, которую рубили во льду для палаток и мешал копать и рубить лед, то ложился на снег тяжело дыша, то вдруг вскакивал и начинал безумно носиться по склону на явно подгибающихся ногах и снова ложился на бок, почти падал, грудная клетка высоко вздымалась.  В белой мешанине поземки,  эта четвероногая фигурка, отчаянно боровшаяся за жизнь – выглядела жутковато. На душе было погано –  когда рядом живое существо явно погибает,  ощущения слишком нехорошие. Пес подбегал к людям, тыкался носом в ладони, заглядывал в глаза, было видно, что он ищет у нас спасения, но чем мы могли ему помочь? Горная болезнь, холод и высота – не разбирает, кто попал в их лапы, человек или собака, убивает равно.  У  собаки – это первое восхождение, акклиматизации, как например у Напралы, нет, размер большой, соответственно потребность в кислороде больше, чем у компактного кругленького Напралы, а глупости попереться вслед за народом  на гору – хватило.Говорят, что суровые условия притупляют чувствительность к чужим страданиям - не знаю. В тот момент мне бы очень хотелось - чтоб эти ощущения притупились, но ..увы. Они явно и нагло торжествовали над всеми остальными мыслями. ЧЁРТОВА СОБАКА!!!!

Часа через два-три образцово показательный высотный лагерь был практически готов. На снегу запестрели палатки, а в душе надежда, что возможно ноги сегодня никому не отрежут:)

Я влазила в палатку последней и решила зайти за бруствер, чтоб потом не выходить лишний раз наружу, и увидела  следующую картину. В суматохе расползания по палаткам мы забыли про собаку. Пес тихонько, уже совершенно покорно своей судьбе, лег за стену, скрываясь от ветра, свернулся в неестественно маленький комок – и… его шкура была буквально залита прозрачной коркой льда! Такого видеть еще не приходилось… Запавшие бока пса конвульсивно вздрагивали.  Я сунулась в палатку и говорю: «Мужики, давайте тащите животину внутрь, подыхает видать».  Здоровенная собака в Хоббите – это конечно не есть хорошо, потому что если  гад порвет палатку, то пипец придет не только собачке, но и всем нам, а это весьма обидно.. Скажем так - было достаточно рисково забирать пса в палатку. Достаточно опасно. Но – брать грех на  душу не стали и решили спасти  глупую скотину. Надо отметить, что несчастный зверь, за ночь даже не пошевелился, мы накрыли его рюкзаками и он не подавал никаких признаков своего присутствия. К утру оклемался и даже начал выпрашивать еду. Ну что ж…. не даром же его из трещины тащили, чтоб дать сдохнуть на восхождении:)

Кроме хлопот с собакой,  мы естественно поужинали, расстелили спальники  и начали вить гнездо – спали как обычно, в спарках, по трое в двух спальниках, но сверху еще накинули наши фирменные пуховочки. Холодно не было,  даже не надевали на себя лишней шмотки. Полночи кашляли и ворочались, за  тканью палатки  выла пурга, рвался и крутил  шквальынй ветер, почему-то  было предчувствие, что завтра мы никуда не выйдем. Так и случилось. На утро погоды не было и Зура дал отбой по лагерю. Народ облегченно вздохнул и самозабвенно продолжил  свой глубокий утренний сон.

Фаза 8

«Снег, снег, снег ….снег… Снег на палатки ложится…»

Утро было шикарное!!!! Все обледенело! Обледенели и промокли спальники и пуховки, до ледяной корки! На стенах палатки наросли  внушительные слои льда, на голову сыпался снег,из спальников было страшно выползать – вокруг все мокрое, снежное, будто мы и не в палатке вовсе! Однако  подспудная торжествующая, недостойная истинных героических восходителей радость, что еще целый день можно халявить, дрыхнуть и балдеть в палатках значительно поднимала настроение в массах :) Ура! Еще целый день мы кажется не умрем!!!:)))

                                        

Все шутки  были только о скорой смерти.  Но звучали  с каким-то искусственным, не очень убедительным  весельем. Да! За это время у нас наступало второе день рождения – 4 января мы скромно поздравили товарища Охримовича, а 5-го (то есть сегодня, в день отсидки на штурмовом лагере) – товарища Чёрного. Особых торжеств не наблюдалось – живы еще и то… праздник:) Я много философствовала на тему – в какой-же день мне  все-таки политкорректнее издохнуть? Четвертого, на день рожденье иностранного Охримовича  – как-то не прилично. Шестого на Рождество – тоже как-то не по-христиански,  поэтому решила –  вот пятого января точно и отдам концы, заодно и  товарищу нагажу в день именин:)  

Собачка-то наша ожила, даже выходила на улицу, а потом мигом  залазила на свое место в тамбуре под  рюкзаками – и ни звука, ни шороха!

После завтрака в палатке появился Зура. Мне уже доложили, что предстоит нелегкий разговор, и я морально к нему подготовилась.  Дело было вот в чем – вырисовалась разница в предыдущем опыте и тактике. Для нашей грузинской части было более естественно спускаться на метео, а завтра с утра штурмовать вершину со станции. Для нас подобный расклад означал конец  путешествия.  Нам гораздо проще отсидеться еще сутки на верхотуре, а утром собрав остатки здоровья и силу воли в кулак рваться вверх. Я прекрасно понимала, что если залеченные больные сегодня спустятся, переохладятся, то скорее всего завтра они слягут окончательно. Да и сил на еще один рывок вверх скорее всего не будет. Разговор с Зурой  состоялся короткий, непростой, но он нас понял.  Хотя сам категорически отказался спускаться на метеостанцию с остальными тбилисцами и решил ночевать на штурмовом лагере вместе с нами.

Уходящая вниз группа поспешно собиралась вниз. Глупого пса-самоубийцу, во избежании дальнейших драм, обвязали  куском базы и поволокли вниз, скулящего и  сопротивляющегося – видимо,  он еще хотел приключений на свою ж …хапнуть и совершенно не желал уходить со штурмового лагеря. Но «собачьему беспределу» в этом восхождении был положен решительный конец – группа,   волочащая на веревке пса,  растворилась в поземке.

В лагере стало резко тихо и как-то полубезлюдно.

Весь день мело и надрывался ветер. Зура, в своей любимой манере вести разговор полунамеками  всячески  пытался настроить мои мысли в русло – что типа уже все….Насколько он знает местные климатические особенности – погоды больше не будет. И наша  героическая отсидка на лагере имеет лишь морально-волевое  значение для усиления художественного образа происходящего и укрепления боевого духа рядов, и не более того – шанса на восхождение мы не получим.  Но опять и опять – внутренний голос твердил, что надо ждать, что чудо таки произойдет и  путь еще не окончен. Но что значит внутренний голос по сравнению с реалиями бытия, пургой, низким штормовым небом и осознанием того, что каждый миг времени играет против нас? Зимой высота действует жестче, ветер, разреженный воздух, мороз – все это работает в комплексе против нас, и реальная высота (по уровню воздействия на тела) – значительно больше, чем физические 4350 на которых мы отчаянно «суровели».

 Несмотря на то, что в палатке было достаточно комфортно, даже ветер за мощными стенами почти не ощущался, мозг упрямо считал шансы, факторы опасности и факторы противодействия ей. Тактика, в том числе и спортивная – это искусство борьбы. При внешнем благополучии  каждую минуту против нас играли следующие всесильные персоны:

Господин Ветер. Если он усилится до штормового – палатки скорее всего не выдержат. Пещеры во льду (снега очень мало) – копать будет сложно. Придется в любую погоду при любых условиях валить вниз. А это может быть чревато самыми изощренными сюрпризами.

Господин Отек легких. Больные залечены, но не вылечены. И в любой момент защитные силы организма могут дать роковой сбой и начнется гонка на сброс высоты в борьбе за чью-то жизнь.

А что мы могли противопоставить, кроме внутренней сплоченности, несгибаемой выдержки, и одного единственного положительного фактора – МЫ ВМЕСТЕ. Мы очень серьезно вместе и это нынешнее единство сквозит в каждом взгляде и в каждом движении.

Это единство конечно не вечно,  пройдет время и мы возможно разлетимся в разные стороны, но сегодня, на этой самой чистой и самой белой сцене на свете мы собрались что бы отыграть свою одну единственную роль – роль   людей покусившихся на зимний Казбек и спустившихся с него живыми и здоровыми. Простая такая… почти элементарная роль.  Легкая усмешка и грустный взгляд  в сторону… 

Я не раз отмечала, какими удивительно красивыми иногда становятся люди в горах. Как будто какие-то важные человеческие черты, скрытые обычно за масками и шторками, вдруг неумолимо прорезаются на обветренных, похудевших лицах, что-то в выражениях глаз становится до боли пронзительным, запоминающимся и это именно то что будешь помнить о своих друзьях потом… Когда останется только одно - вспоминать.   Потому что как бы мы не сопротивлялись времени и жизни – они все равно сломают нас, подомнут под себя, потому что вечно молодыми и сильными остаются только те, кто остается в горах навсегда. И эти маленькие важные роли мы должны отыграть по-полной…. С совершенной самоотдачей, без оскомины за несделанное и твердо знать – все что я мог, я выложил на белый алтарь гор, без остатка и запасов на черный день, без сожаления и страха я отдал своей любви ВСЕ. И не важно, что я получил в ответ… Вершины? Отрезанные пальцы? Друзей? Потери? Я сделал все что мог и мне не о чем сожалеть.

Всё остальное – заровняет ветер на ледяном склоне твоей души. Слышишь? Как тихо вокруг? Это  наша последняя возможность помечтать перед тем, как всевластно наступит РЕАЛЬНОСТЬ….

              

Но  время шло своим чередом, мы  вели всякие душещипательные  беседы, а когда стемнело, но было еще довольно рано, мы активно почувствовали, что леденящая стужа начинает пронизывать буквально до костей и решили не выделываться, залезть в спальники и погреться, лучше чуть позже проснуться  и сделать ужин.

К этому времени в палатке замерзло все, что только могло замерзнуть -  лимоны превратились в камень, все ампулы в аптечке замерзлии полопались, тушенку, что бы порезать приходилось минут пятнадцать отогревать в горячей воде,  вода стекающая по бортам автоклава долетала до земли льдинками.

 Мы радостно пристегнули к нашим двум спальникам еще один,  третий и залезли в большую спарку. В нашей палатке на сей момент жили: Я, Ибра, Черный и Политолог. Под спальниками жизнь сразу наладилась, Политолог прочитал нам шикарную лекцию о стоянии мировой экономики и политики и прогнозам развития России на ближайшие 15 лет. От состояния нашего государства мы перешли на развитие всего мирового сообщества и постановили –  первое, весь мир находится в глубоком дер… ме. Вытащить этот несчастный мир из  плачевного состояния может только наш ФОРПОСТ. Поэтому во главе наиболее мощных держав современности надо поставить наших людей и все наладится. Чёрного, как наиболее жестокого и циничного диктатора решили окрестить Большой Ли и отправить в Китай диктаторствовать. После этого по нашим подсчетам года через четыре от Китая камня на камне не останется. Чёрный воодушевился и много рассказывал о том, какими бы изощренными способами он бы диктаторствовал. Ибрагима отправим в Америку, чрезвычайным послом республики Китай в Америку, и нехай он там  занимается подпольной разрушительной деятельностью. Меня назначила личным косметологом Большого Ли диктатора Китая – для того, что бы Чёрный максимально походил на китайца, мне нужно было каждое утро с размахом бить его лопатой по лицу и мазать йодом для придания лицу естественной желтизны:) Вобщем через час гомерический хохот потрясал палатку, аж сосульки на крыше дрожали:) Эх как  лихо мы разобрались со всеми мировыми проблемами! Особенно с нефтяной -  решили, что отправим миллион китайцев в Америку, вплавь, чтоб они там украли из америкосовских запасов по двадцатилитровой канистре бензина, сразу 20 миллионов литров нефти в запасы Родины! А потом еще миллиончик…и еще….

Он хохота мы согрелись, повылазили из спальников, согрели чай, с аппетитом поели и снова влезли в нашу обледенелую спарку. Где и нас и сморил сон.

Выяснилось, что спать вчетвером в трех спальниках идея неудачная (мы всегда по  трое спим). Крайние натягивают на себя края и средним холодно. Ночью Ибрагим сильно простудился, да и я чувствовала постоянную дрожь. Кашель усиливался у всех…

Ночь прошла беспокойно, но никто не умер.

Фаза 9

«А значит нам нужна одна победа – одна на всех мы за ценой не постоим!»

А на утро… ПОГОДА БЫЛА ПРЕКРАСНАЯ!!! Внутренний голос не обманул!!! Ставший привычным будильником крик Зуры, поднимающий из спальников, грузинская разноголосица и крики свидетельствовали о том, что вышедшие с метео  ночью, уже подошли к нашему лагерю!

Настал момент истины, час «Х», ради которого мы и жили все эти дни, которым бредили и дышали! Восхождение…  начинается. Начинается "все то о чем мы так долго мечтали" (с) - реально, по настоящему, просто и обыденно. Одется и выйти. Идти и дойти. А потом спуститься. Простая  схема!  Простая, как сама жизнь:) Как-то неожиданно я отметила, что ощущаю все происходяеещее довольно отстраненно - как будто это не со мной. В душе было абсолютно пусто, холодно, чисто.... впрочем, как и  везде вокруг. Казалось, что мысли и ощущения выморозились до звенящего пустого состояния. И единственным живым маячком, где-то очень в глубине теплилось единственное чувство - желание идти вверх.  И вдруг какое-то  нехорошее предчувствие, как черное насекомое,  проползло по нервам. Но прислушиваться к ощущениям не имело смысла. Никакое предчувствие сейчас не сможет остановить понесшийся по рельсам локомотив грядущего восхождения. Надо было начинать сборы.

И начался утренний сумбур,  из обрывочных разговоров мы узнали, что на станцию прибыл полковник Кореньков и с ним двое  владикавказцев, и еще два каких-то неизвестных москвича, а так же подошли еще тбилисцы! К нашему лагерю поднялись Лери и Гурам! Вся компания любителей Казбека в сборе – неизменная банда, ежегодно осаждающая ледяные склоны вершины, снова собралась вместе для очередной попытки восхождения.

Первая связка  уже потянулась на склон, выходя на плато. Мы поспешно заканчивали экипировку. Тут выяснился первый косяк – внутренний ботинок моих пластиков замерз и когда я  попыталась обуться, сразу поняла – дрова… я попала. Подмороженный накануне палец на правой ноге опух, замерзшие внутренние ботинки сильно сжимали стопу.  Чем это грозило было прозрачно ясно. Пришлось прочертыхаться, снять привычное количество носков и остаться в одном единственном тонком поларовом, даже без синтетического носка сверху. Но даже в таком состоянии   стопы были сильно сдавленны. В тот момент я сказала кому-то из ребят, что если бы у меня было хоть капельку ума – я должна была остаться в лагере. Но любой ум замолчал – вот она вершина, вот она… и вот он шанс, ясной и почти, казалось бы, безветренной погоды. Я рассчитывала, что возможно по ходу ноги разогреются и станет не так тесно. Возможно так бы и случилось, если бы в тот день не царил такой глубокий и беспощадный Господин Минус. Но до этого было еще далеко.

Мы вышли, встегнулись и пошли на восхождение. Я бы даже не сказала, что было убийственно холодно. Нормально было. Одеты мы были по прежнему – поларовое  термобелье (не у всех), поларовые костюмы, на ком-то мембрана, на мне авизент (оценила однако!), даже пуховый жилет одевать надобности не было. По ощущениям. На голове поларовая маска, пуховая  шапка. Мы еще не взошли на плато, как я  осознала очередной косяк – на руках были поларовые перчатки, а теплые лыжные остались у Ибры в рюкзаке, вместе с пуховкой, а он шёл первым в третьей связке.

Но особо холодно по личным ощущениям не было. Черт с ним…. Подумала я, где-нибудь остановимся – заберу. Пока же все нормально.

Шли мы достаточно резво. На плато ветер усилился и физически ощущалось, что с каждым шагом становится все холоднее и холоднее. Грозное ледяное утро выстраивалось в сознании в какой-то платиново-блестящий снежный конус, по которому мы двигались к светящейся вершине, где–то запредельно далеко. На  стороне подъема солнца не было. Была мертвенная серость воздуха и снега, ветер и ледяной воздух при дыхании, словно еще больше отяжелял организм. Как  выл и стонал  снег под ледорубами! Как будто вслед за нами ползет огромное животное и оглашает ледяной воздух непонятными звуками и воплями, предупреждая о неведомой опасности.  Наиболее опытные, даже  могли по тональности этих звуков определить температуру и влажность воздуха.

                      

Впрочем, первая треть пути прошла достаточно нормально, темп высокий, жизненный тонус бьет ключом, состояние нормальное, все были бодры и полны сил. Но все равно – никакого сравнения с летним или майским состоянием! Ведь наш рекорд забега на Казбек был полтора часа и мы неоднократно с легкостью, шутками и прибаутками заскакивали наверх из штурмовых лагерей. А сейчас была хоть и вполне посильная, но ощутимая борьба  за метры. Холод действительно безжалостно отбирал силы. Безвозвратно!

Кризис произошел на траверсе, примерно на половине пути к седлу. Внезапно откуда-то с непонятной стороны появилась передовая связка. Она возвращались вниз. Это было непонятно, первая мысль была, что они  уже взошли, и идут вниз. Но времени прошло совсем немного и даже с их резвостью ребята не могли успеть! Значит что-то произошло. Когда передовая связка поравнялась с нами, начались разговоры на повышенных тонах по грузински, Зура явно ругался, менялись веревками и снарягой, все было долго и шумно. Насколько стало понятно, передовая связка не дошла до седла и свернула вниз, у них кто-то обморозился. Но почему ушли все? Ведь надо было отправлять помороженных вниз до штурмового лагеря, погода ясная, видимость, да и снизу подтягиваются люди.

Восхождение становилось под угрозу. Передовая связка должна была провешивать перила,   зимний день короток, время потеряно, соответственно, если Зура посчитает, что мы не успеем спуститься – он прекратит восхождение.

                       

За время заминки я поняла, что видимо мои дела достаточно плохи. Пока мы стояли, организм мгновенно затромбовало холодом, но это ерунда, главное – ног я не ощущала совершенно, в ботинках был бесчувственный гипс, прекрасно понимая что это значит, я решила не обращать внимания. Отмашки по методу Абалакова не работали. Основная проблема была с руками – пальцы дико болели, казалось сейчас ногти лопнут. Я едва дождалась, когда разборки закончатся и мы пойдем дальше. Смертельно хотелось, двигаться, что угодно, только не стоять на месте! Я мельком увидела, что двое грузин пристегнулись к нашей связке, а  остальные пошли вниз. Я прекрасно понимала, что сейчас мне НАДО отстегиваться и идти с ними. Скажу, что мне пришлось изрядно побороться с собой - разум жалобно пытался убедить в необходимости идти в лагерь, а эмоции пытались замордовать эти жалкие попытки. Я поняла, что просто физически НЕ В СОСТОЯНИИ сказать эту фразу - "Все, ребята, я иду вниз".

Меня спрашивали на форуме "каков алгоритм срывания крыши у таких мега-опытных перцев". Я попробую запоздало объяснить. Нет, это не было ни "срывание крыши", ни определенный вид истерики - ничуть. Просто в высшей степени непрофессионально, в высшей степени безответственно и высшей степени глупо – но я, да и остальные обмороженные, не смогли отказаться от своей попытки. Притяжение вершины было абсолютно непреодолимо, никакого пафоса в этом не было, все так и ощущалась, как я рассказываю, разум холодно  сообщил, что он сделал все что мог, а теперь придется заплатить за свое движение вверх. И   я готова платить. Только бы идти вверх. Пока есть малейшая возможность. Наверно,  почти у каждого горника были или еще будут такие моменты. Возможно - и не один раз. Это не рациональные вещи и объяснить их рационально невозможно. Это что-то сродни любви, наверно - знаешь, чем придется платить, знаешь, что потом возможно будет очень плохо, но  тем не менее сознательно идешь по единожды выбранному пути. Потому что он, этот путь - единственное, что имеет для тебя значения. Ведь любят (и идут в горы:) - не ЗА ЧТО-ТО, а ВОПРЕКИ. Я приоткрою секрет...:) Наверно это конкретное восхождение - был не совсем спорт (как обычно). Скажем так - это был вообще не спорт. Это было скорее - (извращенные у меня понятия, однако:) - некая  дорога к   высокому эмоциональному накалу. Вот к этой самой точке  полной и идеальной самоотдачи, когда все что будет потом - не важно, важно то, что происходит сейчас и здесь. А "жизнь экипажа в расчет не принимается" (с) - в данном случае под "экипажем" понимается собственное тело.  Аминь:)

И мы пошли вверх:)

Видимо организм уже так привык к горе, что ноги практически автоматически переставлялись по рельефу, хотя рельеф сильно отличался от привычного – всегда был снег, достаточно глубокий, а теперь жесткий крутой фирн, местами лед, трещины, а выход с траверса на седло – довольно таки серьезный градус по которому ползли и ползли в сером ледяном утреннем свете  упрямые человеческие фигурки.

Крошащая боль в пальцах стала непереносимой, меня дважды рвало от этой боли и от разрывающего грудь кашля. Слепящая резкая граница снега и неба казалась так высоко и далеко, почти недоступно. Поднырнув в трещину,  я лезла вверх, вот уже первый человек нашей связки выходил на ровное место, вот уже второй, а когда пришел мой черед …. Когда пришел мой черед, и я сделала первые шаги наверх… СОЛНЦЕ!!! Солнце, огромный, ослепительно сияющий свет поднимающийся  над нами  обрушился так, что я зажмурившись,  замерла на месте!!!! Такое сияющие обилие света не видела никогда! Появилась дурацкая мысль о том,  что, наверное коматозники, рассказывающие о свете в конце туннеля, в процессе клинической смерти, видят нечто подобное – видимо так оно и есть. Вынырнув из мертвенной серости склона мы оказались  под ударом холодного, беспощадного, всесильного, но абсолютно бесполезного света Солнца, которое не греет.

Глобальный противоестественный яркий свет, космический ветер и явное ощущение опустошающего предела за которым вобщем-то уже и не хочется жить… Остальное помнится фрагментарно. Ибрагим – матерится, трясет меня за шкварник,  Леха Быков тоже что-то орет, греет мне дыханием лицо. Оказывается, я то про это ничего не знаю, у меня обморожено лицо – большая часть белого неживого костяного цвета. Говорят, что это была абсолютно жуткая картина. Жаль, что я не могла ее увидеть со стороны. Изначально был договор, что при наличии пострадавшего на любом участке маршрута, спускаются  Ибрагим и Быков в качестве сопровождающих. Каждое мгновение мочит меня на месте, как ту собачку, в ночь прихода на штормовой лагерь. И не разводя сопли с сахаром валим вниз, хотя осталось фигня – менее ста метров набора высоты. Когда уже движение началось, к нам присоединяется Гурам, он тоже почувствовал необходимость возвращения и присоединился к нашей тройке. Это чрезвычайно важное качество восходителя, которого так сильно не хватило нам – умение отступить во время. Умение дойти до контрольного времени возвращения, и даже если до вершины остается сущая ерунда – идти вниз. Почувствовав недомогание – идти вниз, помня о том, что горы стоят и стоять будут, а отрезанные пальцы не вырастут обратно. Но - см. выше - на сей раз у нас был не спорт:)

Буквально сделав пару метров вниз, я заорала об остановке и несколько секунд валялась на снегу, прижимая руки к обмороженной морде. Они начали отогреваться в пуховых басковских перчатках и дико болеть. Красота! Просто красота! Во всей своей красе зима треснула по нам однозначно и безаппеляционно. Как впоследствии сказали – на седле в то утро было около минус 47 градусов с ветром.

           

Вниз!!!!

Слетали мы как бабочки! Каждый шаг тело ощущало физической, животной радостью и восторгом – становилось теплее, легче дышать, даже создавалась иллюзия, что ветер стихал! Когда мы прибыли на штурмовой лагерь, захватило восторженное  ощущение – что праздник жизни в самом расцвете! И что, неужели нам, идиотам, ЗДЕСЬ было холодно? Да тут же Африка, тут жара, тут …всего-то минус пятнадцать – двадцать, это ж сущая ерунда,  в трусах можно бегать! Или даже без трусов, чтоб загар ровнее ложился:) Хотя коньяк в палатке все таки замерз! Это немного потрясло даже нашу уже готовую ко всему психику:)

Решаем, что нам делать дальше. Разум опять нудно подсказывает, что мое тело надобно поскорее доставлять на метео и там пытаться восстановить от многочисленных обморожений. Но что-то мы последние дни мало прислушивались к доводам разума. Я говорю, что пальцы у меня отошли, в остальном я чувствую себя нормально, и наверно лучше подождать ребят с восхождения и идти вниз всем вместе. А пока  собираться, упаковывать все что попадется в рюкзаки, чтоб максимально собрать лагерь к приходу остальной толпы. На том и порешили.

Ветер усиливался и усиливался, мы  отгрызли  по кусочку коньячку для поддержания жизненного тонуса и начали собираться. В  басковских пуховках, мы напоминали полярников, а сильная пурга придавала изящество и колорит всему происходящему. Больше всего восторгало – как  было тепло и хорошо! Каждая струнка в организме пела и плясала! Возможно, что эта эйфория имела под собой какую-то не хорошую основу, но в тот момент нам казалось, что на белом свете больше нет ничего, что может быть для нас губительно.  Полузакончив сборы, я и Гурам забились в палатку Быкова, а Ибра и Быков сворачивали Хоббита. Гурам был заметно печален. Он сказал, что не будет снимать кошки, потому что обратно не сможет их надеть, а я усмехнулась, что понимаю его – такая же фигня с ногами. Они явно отморожены, не болят, деревянненькие такие, не дай Бог их сейчас отогреть, обратно в ботинок ногу не всунешь.

 На новенькой, практически не юзаной Быковской палатке, производства «Vertical – chalet 4» уже сломались молнии, что говорит о не очень ответственном отношении производителя к товару, выдаваемому за «высокогорную палатку» и нас активно заносило сухим всепроникающим  снегом. Но все равно было тепло и хорошо. Картина конечно была просто трогательная – по пояс лежа в снегу в палатке, организму при этом хорошо и комфортно, ведем философские беседы. Говорить помороженными губами сложно – речь неразборчива, но мы с Гурамом хорошо понимаем друг-друга. Смеемся, отмечаем идиотически- клиническую сущность ситуации. Гурам предполагает, что скорее всего мы тут замерзнем на фиг, пока будем ждать и шутит, что неплохо было бы всем забиться в палатку, напиться например до зеленых чертей и безболезненно встретить приближение смерти спокойным, глубоким сном. Я активно поддерживаю эту идею! Классно говорю, вот Зура то разозлиться увидев наши пьяные трупы на штурмовом лагере – подстава так подстава:)

Хотя становилось ясно, что  необходимо принимать какое-то кардинально новое, свежее решение – эйфория спуска прошла, вечереет, холод все более и более беспощадно вгрызается в тело, шквальный ветер усиливается, порой даже не видно собственных ног в сплошном белом крошеве поземки. Да и поведение наших  организмов кажется все более и более  подозрительным – нам абсолютно комфортно и хорошо. Что красноречиво говорит о том, что внутренние защитные силы сдали и именно в таком состоянии люди спокойно и с чувством глубокого удовлетворения замерзают. Ибрагим и Быков, всё ещё ковыряются снаружи, пытаясь заломать замороженного Хоббита и отодрать от днища коврики.  Мы  единодушно решаем собирать в рюкзаки максимальное количество попадающейся под руки шмотки, и валить вниз на метео.

В принципе на штурмовом лагере остается только покалеченная Быковская палатка и немного вещей. Палатку Зуры сняла и унесла вниз передовая связка.

Начинаем движение к станции.

Ледник еще сильнее ободрало ветром, открылись новые трещины, лед гладкий, литой, жутковатый, непонятно как на нем держатся кошки, темп максимально высокий, самое противное, что сознание сильно заторможено – реагируешь на все происходящее с трудом. Замечаю  трещины, только  когда они выныривают прямо перед носом. Обычно я хожу очень аккуратно, а тут  общая потеря чувствительности играет дурные шутки – влетаю в четыре разлома подряд.  Чертыхаюсь. Бежим дальше.

Зловещий ветер торжествующе завивает остатки снега в бешеной пляске, пытается расшвырять, растрепать в клочья наши организмы, и в этом кромешном  морозном облаке мы продолжаем свое упорное движение к станции. Что-то подспудно подсказывало, что мы все таки снова и снова выходим живые из  ж… , вот досада, нет, что бы просто взять да и издохнуть назло всем, посреди белого безмолвия и высокогорных красот:) Полноценное сознание все еще не возвращается - та же холодная отстраненность от происходящего.

Гурам предлагает рискнуть, пройти  прямо под скалами, так короче, мы сэкономим световой день, который истекает на глазах – вот- вот все окутает глубокая убийственная тьма. Так как зима, вероятность камнепадов уменьшается и возможно проскочим.  Предложение сразу принимается, мы прижимаемся к левому по ходу борту ледника и движемся под скалами Хмаура (шумящие). Я хорошо помню какие непрекращающиеся ни днем ни ночью обвалы глыб происходят здесь летом и весной. Но сейчас все безжизненно тихо и немо. Хотя нет… не совсем … Вот покатился один булыжник, а вот второй….

Идем не останавливаясь до тех пор пока не выходим на морену, где уже безопасно. Останавливаемся на перекур. Переводим дыхание, снимаем железо, кошки, связки – идти в связках в темноте, все таки не очень приятное занятие. Спешить больше некуда. Уже почти совсем темно. Теперь плевать, экономить время не надо, разломов на морене не предвидится. Достаем фонарики, курим, наслаждаемся жизнью. Безумные розовые краски заката разливаются над далекими белыми горами. Я представляла, как сильно нас сейчас ждут внизу и волнуются. И тихонечко напевала одну свою  песенку, в которой были такие актуальные сейчас слова:

«…. И встретят, ах как они встретят,

Обнимут, согреют, нальют,

Представь, что на всем белом свете,

Лишь нас так отчаянно ждут.

Не ждут так любимых девчата,

Не ждет так победы  солдат,

Как ждут на приюте ребята,

Что мы возвратимся назад…»

До метеостанции мы дошли в полной темноте,  как не переломали ноги в моренных нагромождениях – не понятно, и вот кто-то уже слепит фонариком в глаза, выбегая нам навстречу….

Часть третья

Восставшие из ада

 

Фаза 10

Песнь песней!

 

Град посыпавшихся на форуме вопросов немного отвлек меня от общей линии повествования, но я упрямо возвращаюсь в русло нашего высокохудожественного изложения на высокогорные темы:)

Возможно,  стоит немного более уделить внимания некоторым сторонам  нашей зимней действительности, потому что многие читатели сделали неверные выводы – о «срывании крыш», о « запахе крови»  и прочей романтике. Поэтому, вступив в зыбкое болото психологических объяснений, я постараюсь ступать по кочкам действительности максимально осторожно и аргументировать каждый шаг, чтоб не создать нездоровый общий фон восприятия:) Во, как загнула:)

Итак, я продолжаю наш рассказ!

Мой воображаемый собеседник, в воображаемой ситуации, сидит на воображаемой кухне, тускло светит лампочка  без абажура, раскидывая по стенам темные тени,  за кухонным стеклом глубокая ночь, снег липнет к окну, нестрашный городской снег, мы сидим с моим воображаемым собеседником и я веду свой длинный, затянувшийся далеко за полночь,  рассказ о Казбеке.  Убывает отведенная для  разговоров ночь, убывает  горячительный владикавказский напиток на столе, убывает время отведенное для воспоминаний….

 - Я? Помню!

Цвет восставшего из ночи, такого солнца, что замерзший целлофан, потрескивал холодной коркой льда, внушая неразборчивость солиста, лежащим ниже уровня аффекта.

Я был посланником рассеянной звезды,

арктическим дежурным, ждущим связи,

бессменным часовым, забытым на посту,

 короче кем-то, кто в тяжелые минуты, так верит, что согласно расписанью:

—  Услышит голос в радио эфире.

—  Увидит тень, оранжевой  вертушки.

Как будто близкие и радостные лица, отряхивая снег, замерзшими руками,  смеясь над прошлым  поведут домой.

Морозный воздух, как затяжка крепкой сигаретой.

Я сжег записку  под песочными часами.

Я потушил огонь песком,

Я смел осколки в старую газету.

Я выжил и без вас!

Стук?

В  закопченное стекло —  снаружи?

Не-е-ет. . .  Я уже ушел!

Я не открою дверь.

Я не арктический дежурный, я  —   Пилот!

Ведущий мимо бывшего ковчега, свою  тяжелую, красивую машину, наверно. . .

—  ?

К югу!

К побережью моря!

Наполнить новеньким просоленным песком  стеклянную, очищенную  колбу.

 

…. До метеостанции мы дошли в полной темноте,  как не переломали ноги в моренных нагромождениях – не понятно, и вот кто-то уже слепит фонариком в глаза, выбегая нам навстречу… Наверно, одно из самых острых ощущений, это именно встреча – когда «…как будто близкие и радостные лица, отряхивая снег, замерзшими руками,  смеясь над прошлым  поведут домой». Паскудная, дважды спасенная  черная собака, кинулась под ноги, начала пытаться максимально высказать свое расположение, за  что опять была чуть не избыта с жестокостью. Чуть не повалила меня с ног, глупая псина!

Объятья, чай,  родные глаза, глоток спирта,  протянутый пожилым грузинским альпинистом, который подошел с группой позже нас, суетливые рассказы, возгласы, пальцы, отогревающиеся на кружках…. – неизменные составляющие того, что называется ВОЗВРАЩЕНИЕМ.

Но возвращение было только для нас, четверых, а остальные были еще  где-то там, где  уже  наступила ночь, где  поверхность ободранного ледника содрогалась от ударов налетавшего ветра. Гурам несколько раз тяжко вздыхал и намекал насчет возможных спасаловок, типа особо расслабляться не стоит, если через пару часов никто на станции не появится – придется идти навстречу.

Я сидела  в столовке хлебая чай,  еще пристегнутый к обвязке ледоруб, валялся рядом на полу, как  издохшее животное.

Но расслабиться мы особо и не успели – судя по грохоту пластиковых ботинок по коридору, появились наши! Ура!

Мы выскочили навстречу – в метео входила первая связка  - Черный и трое тбилисцев.

В столовке тихо-тихо сидели незнакомые подъехавшие москвичи и глядели на все происходящее несколько ошарашенными глазами – обледеневший, покрытый льдом и изморозью народ  вламывался в столовку, жадно пил чай, стучал деревянными пальцами по деревянным лицам, тер носы, с которых еще свисали сосульки:), распутывал замерзшие волосы, пытался говорить онемевшими, как после укола новокаина губами, … вобщем зрелище было еще то… Весьма кинематографическое.

Геллер активно пытался оторвать нас от распивания чая, пытался заставить раздеться и страстно жаждал осмотреть наши конечности на вопрос выявления обморожений. Мы поначалу пытались отмахиваться, ноги не болели, все прекрасно, очень не хотелось думать о плохом. А это самое плохое во всю сквозило в подтексте – внутри  пластиков даже не думали оживать гипсовые ножки:) Ха-ха… Наконец, я первая, мужественно решилась на  осмотр. Как только ботинок стянут с ноги  - стало ясно.  Первый готов. Пальчики синенькие, ножка мертвенькая, бесчувственная.  Ну что … за что боролись, на то и напоролись, однако. В 1998 на Эльбрусе обмороз был почти до колена, но и то все обошлось, ножки не обрезали. Хотя сейчас  поражения были менее обширные, но более глубокие. Последовала стандартная процедура – трентал, витамины в горло, никотиновая кислота в задницу, сухой теплый носок на обмазанную  «спасателем» стопу, таблетка аспирина куда попадёт. Самое главное – будущие обмороженные, помните!!! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ ПОСЛЕ ОБМОРОЖЕНИЙ НЕЛЬЗЯ ДЕЛАТЬ СЛЕДУЮЩЕЕ – резко отогревать  обмороженный участок, не дай бог опускать в горячую воду – в таком случае отмирание тканей будет неизбежно. Только естественное тепло – например, положить ногу на живот товарищу.  Никаких растираний снегом или  спиртом, и вообще никаких травматичных растираний – чтобы не повредить конечность  и не занести инфекцию.  После изложенной выше «стандартной процедуры» - обильное горячее питье, стерильность, и покой. По возможности:)

После меня, осмотрели Чёрного и пришли вообще в глубокое уныние –  Геллер сказал, что после зрелища моих ног он не думал, что его кто-нибудь  удивит, но Чёрный остался в своем амплуа – СМОГ!!! Этот – смог!

 Поражения Чёрного оказались еще более обширные, покрытые волдырями, пальцы вздулись, да еще этот подлец ногти не подстриг перед походом и сломанный окровавленные ошметки ногтей прилипшие к волдырям, смотрелись просто замечательно, просто красиво, просто вдохновенно! Я мрачно пробубнила Геллеру, что всегда считала, что пристальный осмотр участников  перед походом необходим – но то, что придется осматривать подстригли ли они ногти…. Это я не предполагала! Ладно, в следующий раз устрою всеобщий досмотр с пристрастием… вплоть до проктологического:) Всем своим видом Чёрный показывал, что полон сил и энергии, а эти мелкие сложности нисколько его не беспокоят. Фигурально выражаясь – он произнес несколько пламенных лозунгов и проникновенных воззваний и без чувств упал на руки обливающемуся слезами медперсоналу. Даже видавший виды патологоанатом уронил скупую формалиновую слезу при виде этого еще молодого, но уже настолько цинично покалеченного тельца, а спасатель Быков,  отламывая сосульку от уха потребовал – «Господа, прошу вас, сфотографируйте пострадавшего перед захоронением, я пошлю его изображение на сайт «Спасайся, кто может» МЧС России,  и получу ценный приз!».

К его требованиям никто не прислушался, потому как тело Чёрного  начали активно приводить в соответствие с требованиями, предъявляемыми к живым:)

А тем временем на станцию начали подтягиваться оставшиеся участники эпопеи – обмороженные потрепанные, обледеневшие, стряхивая с себя снег и обдирая лед, и заработал сплошной лазарето-восстановительный конвейер -  встретить,  налить чай, заслать к Геллеру на осмотр, оказать первую медицинскую помощь, заняться следующим бойцом.   Я тем временем осматривала обмороженных грузин – бытовая обычная жизнь на станции вошла в привычное русло. Из грузинского состава наиболее пострадал Георгий, примерно так же как Чёрный, и также обломал до крови неостриженные ногти.

Полковник Кореньков наконец-то сумел пробиться ко мне  на приветственные объятья, и сообщил, что сегодня ночью они выходят на восхождение-рывок со станции.  Поздравил с восхождением и поспрашивал немного о погоде и обстановке наверху. Видимо ничего из наших рассказов полковника Коренькова не вдохновило,  да и весь наш вид не внушал оптимистических прогнозов. Я поделилась с Кореньковым удачной идеей с прокладками, продемонстрировала сухие носки и поделилась оставшимися дивайсами с будущими восходителями. Довольный Кореньков запихал спасительные «стельки одноразовые альпинистские гигроскопичные» за пазуху и гордо разгуливал по станции  хвастаясь новым «приколом».

Вершина сделана,  радость  за нас всех, чувство громадного единения всей этой разношерстной компании,  переполняла душу такой полноценной радостью, таким… накалом эмоций, которое невозможно передать никакими, даже самыми пронзительными описаниями.

Мой воображаемый собеседник на воображаемой кухне, не терпящий пафоса и лицемерия старый друг, перед которым я могу быть абсолютно откровенна -  пожалуйста, не спи… До утра еще очень далеко и мне хочется не только закончить свой рассказ, но и провести работу над ошибками, поделиться с тобой всем, что осело на самых глубинных  мембаранах моей души!  Правы мы были, не были правы – мы очень хотели эту вершину. И каждый, до единого,  вложил в нее все, что только мог – все без остатка,  не важно до какой точки он дошел сам.   Это восхождение оказалось знаковым – по порыву, по накалу, по вдохновению. Песнь песней. Но не громкая… а тихая, почти сжимая зубы. Но еще не время рассуждать, накал продолжался и продолжалась жизнь.

Теперь необходимо было думать о том, как максимально всех напоить, накормить, подлечить, забинтовать, уколоть… Зура с печалью осмотрел отмороженных и с грустью протянул что-то по грузински, видимо матом…. Но так как он человек в высшей степени интеллигентный по-русски прозвучали только медицинские советы:)

Впереди предстояла длинная и, судя по всему, напряженная ночь. Потому как обморожения имеют самое расподлючее свойство – как только начнут отогреваться – неминуемы тяжкие длительные боли и прочие конвульсии. Кроме отмороженных рук-ног-лиц, этой ночью,  медленно, пока незаметно, прячась по темным обледенелым углам коридоров и пустых комнат, на метеостанцию вползал неумолимый Призрак отека легких… Раздирающий надрывный кашель, такой, что со сдавленным хрипом перехватывало дыхание, почти до рвоты, заливающие боли  в груди, пока не вызывали особого внимания на фоне  почерневших пальцев, синих пятен на лицах, и прочей «романтики». И даже поступило предложение завтра оставаться на станции, чтобы подлечить обмороженных.

Потому как пока не было ясно – каким же образом завтра двигаться, с такими повреждениями? Ведь добрый дядя-спасатель не прилетит на голубом вертолете, и как бы ни было плохо – придется топать в Казебги через перевал, немалое количество километров, и даже сейчас было жутковато представить  - хватит ли сил и устойчивости перед болью, что бы во-первых впихнуть опухшие черные ноги в ботинки…. А потом еще и идти в этом пыточном агрегате. Но впереди еще была целая ночь и зачем думать о том, что будет завтра, когда мы сегодня вполне  можем благополучно издохнуть:)

К ночи стало ясно, что отморожения – дело конечно зрелищное, но не самое опасное  в нашей ситуёвине. Черный и я чувствовали себя ОЧЕНЬ плохо, Ибрагим (кстати хитрый старый воин вообще не поморозился, ну ни капельки) – чувствовал себя НЕ СОВСЕМ хорошо.  По крайней мере стало ясно, что завтра необходимо немедля сбрасывать высоту и валить вниз не считаясь ни с какими поверхностными драмами.

Эта ночь действительно была самой опасной во всем походе  - опасной своей малозаметностью, неяркостью… обыденностью. Опасность была в том, что если бы на утро мы не смогли из-за ног идти вниз – нас пришлось бы волочь волоком.

На фоне  обморожений и прочих радостей – начал развиваться поганый простудно-воспалительно-отечный сценарий, так красочно описанный Янчевским в  его статьях.

Я уже лежать не могла – ляжешь, задыхаешься от спазматического кашля, приходилось сидеть, раскачиваясь как болванчик, Чёрный хрипел и тоже, только я засыпала, начинал стонать и дергаться. Ибрагим периодически отрубаясь, устало матерился. Весь лазарет трясло от кашля, народ хрустел аптечкой, матерился, пил воду… А ночь все не кончалась и не кончалась…

... За ночь несколько раз ошибались дверью и вбегали спешащие на восхождение москвичи,  извинялись, пугались увидев чью-то искаженную страданиями физиономию, потом пришел Кореньков, у них чего-то не клеилось с газом и Геллер побежал оказывать помощь. Судя по всему с радостью – нахождение в нашем обществе и при непрерывном кашле и стонах начало, видимо, и его напрягать:)

Ночь прошла беспокойно, но никто не умер.

Фаза 11

«Апофеоз. Спуск в Казбеги.»

Беспощадное утро предстало пред нами во всем своем безжалостном величии. Невыспавшиеся, мутные, полудохлые мы начали выползать из спальников, прекрасно осознавая, что все, что было до сих пор – детские бирюльки, а вот сейчас начинается ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО АПОФЕОЗ РАСПЛАТЫ. Расплаты за все и  вся. Кто попадал в подобные ситуёвины – поймет.

Хотелось глотнуть яду:)

Газ  в баллонах практически кончился, смогли соорудить по кружке кофе, надо было собраться, навести порядок на метео и валить.

В активе, на утро 7 января, у нас было:   вершина Казбека – одна штука, спасенная от смерти собака – одна штука, но два раза, изрядно помороженные -  четыре штуки, средне помороженные – три штуки, два претендента на отек легких, один претендент на воспаление легких, жуткого вида язва на ноге у Пилюгина, больное колено – две штуки…. Ну  и по мелочам. Подобного массового разноса в нашей компании не было никогда – Эльбрус 1998 года отыгрался на мне одной обмороженными по колено ногами, а более ничего особо членовредительского у нас до сих пор не происходило.

Двигались мы медленно, как мухи под дихлофосом. Казалось наши организмы активно пытались  оттянуть грядущую пытку. Героическая атака на  сортир,  привела меня в полное отчаянье – было дико больно, хотелось упасть на ледяную щебенку и зареветь в голос: «Прилети-ка спасатель в голубом вертолете…..» Но что-то подспудно подсказывало, что  не только Москва, но и ледяная щебенка у сортира метеостанции – слезам не верит:) А ведь я еще не пыталась надеть внутренник, шлепала в чуне и внешнем. Это пипец. Но ничего не поделаешь -  чудес не бывает. При любом раскладе  сегодня придется дойти, доползти, дошкрести до Казбеги.

Остается собираться с силами, заняться всеми известными формами  самовнушения, влить себе положенную дозу пофигизма и…. продолжать движение:)

Вобщем-то .. эта нехитрая формула « ПРОДОЛЖАТЬ ДВИЖЕНИЕ» отражает все ценности, существующие в нашей жизни.

Мега-медленные сборы продолжались, хотя рассудок подсказывал –  чем дольше мы будем собираться, тем дольше придется идти по темноте. А это далеко не фонтан!

И вот, опухшие ноги с нечеловеческими усилиями затрамбованы в пластик, болевые ощущении подавлены волевым импульсом, слезы и сопли стерты с несчастных лиц, и держась за стеночки мы, хромая, выходим из метео.

  

Здесь наш ждет сюрприз – бодрый и как обычно, подтянутый образцово-показательный полковник Кореньков возвратился с восхождения. Молодец мужик, впрочем, как и всегда – они шли впятером, трое владикавказцев и двое москвичей, дошли до  нашего штурмового лагеря,  одному москвичу заплохело, холодно было чрезвычайно, ветер, и Кореньков дал общий отбой.  Мы немного побеседовали и Кореньков решил тоже валить сегодня с метео вслед за нами.

Заодно сообщил, что связался по спутниковому телефону с владикавказскими спасателями и сообщил, что в группе обмороженные. Сие известие меня не порадовало – значит вечером по связи передадут в Краснодар и там начнут волноваться. Но в принципе благоразумие нашего председателя МКК Долгополова никогда не вызывало во мне сомнения,  и я положилась на его здравомыслие –  скорее всего Палыч разберется в ситуации и не станет подымать панику раньше времени. И не ошиблась в нем – впрочем как и всегда.

И начался  длинный тяжкий спуск!

Не очень хочется вспоминать, как мы дошли до Саберце, и еще более не хочется вспоминать, как по хребту спускались до храма. Уже примерно к перевалу боль  в стиснутых ногах притупилась и стала каким-то общим беспощадным фоном существования. К храму, заснеженному,  остро красивому, мы подошли еще  по светлому. Нежно розовые закатные хребты смотрелись так удивительно, что даже боль не мешала  разглядывать эту красоту.   Снега, по сравнению с подъемом, насыпало много, это в частности немного спасло наши потрепанные шкурки – зимний спуск с храма  идет не по дороге, а прямо вниз, по крутому травянистому склону. Если бы пришлось ползти по обледенелой траве – ноги бы добились окончательно. Но природа таки  немного сжалилась над нами – склон оказался снежным. Темнело….  Снег понемногу становился сиреневым, потом  темным, морозным, стонущим. В последней группе шли – я , Геллер, который доблестно был всю дорогу моим сопровождающим, Ибрагим Доктор и Политолог. Остальные уже давно убежали вперед.

Спуск с храма показался длиннее, чем весь путь от метео! Мы и «жопслеем» (хотя это не наш метод, товарищ!!!), и ползли, цепляясь за деревья, и катились по снежным желобам, а  нереальные сияющие огни поселка Казбеги не приближались и не приближались! Как ярко они горели где-то внизу, за деревьями, под синими ночными хребтами, под яркими холодными звездами! Как недоступно далеко они казались отсюда! Примерно так же далеко ... как звезды :) Темный снежный ночной лес гудел и скрипел на ветру.

Когда до поселка было еще достаточно далеко у меня возникла странная мысль -  странная, своей внезапностью и неуместностью. Мысль о том, что вот-вот мы увидим впереди огонек фонарика – почему-то я была уверена, что обмороженный Быков все равно не усидит в теплом домике и выйдет к нам навстречу. Когда последний крутой спуск был позади… я увидела впереди тусклый свет фонарика.

Наверное, если меня спросят, что было самым важным в этом походе – я не раздумывая отвечу – именно этот момент. Момент мысли – когда ты понимаешь, что твои товарищи, даже сами пострадавшие, но все равно выйдут на помощь и момент действия – когда ты понимаешь, что оказалась права. Момент встречи – мрачная физиономия Лешки  Быкова  и  вечно довольная Андрюхи Пилюгина, оградка поселка Казбеги, темная ночь и … самое важное. Что есть в любом походе и восхождении – ЛЮДИ. Люди, которым и самим далеко не сладко – но они выходят на помощь другим. А Доктор? Андрюха Трехсвятский? С каким безмолвным спокойным видом он ни на шаг не отходил от Ибрагима с его больной ногой на спуске? А Геллер? Нянчился со мной  весь спуск. А Зура?  А остальные? Все до единого участники этого мероприятия были непередаваемо самоотверженно хороши. Заботились друг о друге, помогали, не смотря на то, что всем было очень не сладко.

Наверно это и есть – наше основное достижение. Наверно это и есть – то зачем мы шли в эту лютую стужу вверх и вверх, переступая через боль и болезнь – что бы достичь высот нашего единения. Может все вот-вот все это рухнет… Может это была большая прекрасная иллюзия. Но она была. И она была с нами, со всеми участниками большого зимнего восхождения.  И….. когда-нибудь мы вспомним это и не поверится самим:)

Мы идем по замерзшим бесконечным улочкам поселка Казбеги,  наша вершина остается  все дальше и дальше, и наши шаги  уводят нас навсегда от, наверное, самого тяжелого, самого непростого, и самого ….красивого похода за последние десять лет.

Мы останавливаемся покурить, любуемся видом ночного Казбека и идем к домику, где нас ждут друзья….

 

Фаза 12

Прощание

Зура  с ребятами спешили и уехали, москвичи вместе с  ними в Тбилиси, оставив в домике только Джуну, чтоб мы могли переночевать в домике. Жаль, что мы не смогли попрощаться… но Зура и не любит прощаний. Да и я тоже…. Я лучше посмотрю на военно-грузинскую дорогу и прошепчу ему и ребятам несколько слов вслед.  Спасибо тебе Зура, спасибо, что ты есть, что ты так много нам сумел дать и сколькому научить.

Спасибо тебе за мудрость и спокойствие, за твою немногословную силу, за… наш зимний Казбек. И – до встречи! До скорой, скорой встречи!

 Кореньков, Андрей и Рома остались с нами в Казбеги. Ребята взяли пива, хлеба, мы сидели, радостно обмениваясь впечатлениями. Ночь прошла практически без сна – любые попытки  прилечь заканчивались либо удушливым кашлем, либо выламывающей болью в ногах. Обмороженные, как привидения бродили по кухне,  а, Геллер и Насонов как могли развлекали страдальцев учтивыми беседами.

На рассвете наш домик вновь оживился – в пять утра общая побудка, уборка в доме, сборы, и надо выставлять дежурных на дорогу – ждать автобус.

Светало….

Но автобуса все не  было. Местные жители сообщили, что прямо на рассвете видели  автобус из Коби. Странно…. Обычно раньше семи утра он никогда не уходил. Наконец  Кореньков принимает решение, что их команда поедет на тачке, а мы решаем продолжать ждать. Время тянулось медленно, накушавшись обезболивающих колес, я наконец-то заснула на кровати у теплой печки. Все  дальнейшее перестало волновать – казалось, все будущее и дальнейшее, разом исчезло, растворилось, а сознание находилось снова на метеостанции  и нам предстояло  бесконечно идти вниз.

Мешанина белых хребтов, сумеречные склоны Казбека, морозная  искрящаяся поземка по колено, изморозь на палатках и обледеневшие лица плыли в угасающем темном небе….

Мой сон прервал голос, который радостно сообщил, что Кореньков (вот умница мужик!!!) прислал за нами из Владика две тачки. СУпер! Мы вдевятером набились в машины, запихали мешки, все влезло и тронулись в путь.

По дороге выяснилось, что Кореньков не только прислал за нами транспорт, но и  построил по ниточке все посты и пограничников на нашем пути – сообщил, что везут пострадавших, и настоятельно попросил нигде нас не тормозить и пропускать в первоочередном порядке! Это воистину была мега помощь! Все посты по военно-грузинской дороге мы пролетели со свистом, мухой пролетели!

На границе на наши рожи глядели с неподдельным ужасом и отмечали, что мы крайне плохо выглядим – только Ибрагиму сказали, что он совсем не изменился и  смотрится наиболее здравым и симпатичным.

Разве что заминка вышла со спасателем Быковым. На милицейской проверке паспортов выяснилось, что Быков …находится в федеральном розыске! То есть существует некий Быков Алексей Александрович, 1977 года рождения, с датой рождения в одну цифру отличающийся от нашего Быкова, которого давно и безуспешно разыскивает милиция на просторах нашей необъятной Родины. Подобный инцидент уже  как-то был, году в 1999, оказывается, что чувака до сих пор не изловили.

В принципе ситуация могла развернуться довольно нелицеприятно – были все законные основания потащить Быкова в кутузку  до выяснения. Да и мент на посту пытался вытрясти взятку в размере одной тысячи рублей. Слава Геллеру! Своим крутым удостоверением и умением вести беседы, он великолепно отмахался от всех неприятностей и еще раз убедил меня в том, что если человек выглядит как большой начальник и умеет разговаривать, как большой начальник – это  великое дело! А спасатель Быков получил дополнительное прозвище Рецидивиста Быкова.  Всю оставшуюся дорогу милиционеры пытались прищучить несчастного, но Геллер великолепно его отмазывал.

Вот и родной Владикавказ, мы вламываемся к Толику, объятья, радостные возгласы, его кухонька снова завалена нашими вещами, народ уходит  отмечаться у спасателей и искать возможность уехать домой. Мы шикарно по телефону заказываем  долгожданные осетинские пироги… Время неумолимо набирает свои обороты….  Шикарный обед, краткий сон на полу у Толика, приходит попрощаться Кореньков в крутой Эверестовской пуховке, а вот уже и подъехавшая маршрутка сигналит о том, что нам пора загружаться и ехать на вокзал.

             

И вот уже за ледяным стеклом автобуса уплывает вдаль наше большое зимнее приключение.

В глубокую даль наших воспоминаний…

Еще долго будут болеть ноги, облазить пальцы и лица, еще долго в беспокойном ночном сне будет казаться, что мы еще на метео, а завтра предстоит впихнуть ноги в пластик и идти вниз, а глаза невольно будут искать тусклый огонек фонарика идущего на помощь Лехи Быкова,  еще множество мыслей посетит наши головы – но предварительный вывод появлялся именно там, в автобусе – мы получили бесценный опыт. И мы дорого за него заплатили. А все остальное – надо оценивать, домысливать, приводить в порядок.

Путешествие закончилось, но повествование продолжается – в конце, в эпилоге, я хочу сделать развернутую работу над ошибками  и общую оценку наших  потерь и итогов. Продолжение следует!

 

РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

(суровая и беспристрастная, типа «публичное само-расчленение» )

 ПРИЛОЖЕНИЕ - см. страничку душераздирающих повреждений:))))  http://tourism.kuban.ru/forpost/nogi.htm

1. Наши ошибки и косяки зимы 2005 года  делились на следующие  основные категории:

Общие организационные.

Общие психологические.

Личные психологические и организационные.

Ну и отдельной категорией – снаряга, верее отношение к снаряге.

«Перекос» с мотивацией.

Итак – исходные данные.

Это было наше первое серьезное зимнее восхождение. До этого в зимних горах мы не были выше 3000. Мы обладали богатым и разнообразным опытом сурового межсезонья – но отличия в зиме и в САМОМ суровом межсезонье достаточно велики.

Это было наше (де факто) ПЕРВОЕ УЧАСТИЕ за последние 9 лет (после 1995 г) – потому как мы присоединились к группе Зуры  и  были  не САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ  группой, а отделением участников, идущих по не своим привычным  правилам и законам.

Вот на этих двух краеугольных камнях и зижделась вся пирамида косяков и повреждений организма.

Делая свой собственный анализ наших ошибок, Владимир Геллер абсолютно верно отметил, что многие организационные косяки таились именно в этих двух вышеперечисленных основополагающих моментах.

Так как мы шли УЧАСТНИКАМИ (де факто), естественно мы придерживались не своей тактики. Непривычный для нас темп, ритм, напряженность движения и непривычно высокие нагрузки в первые дни (челноки) оттрахали нас по полной программе.

Обычно наша тактика – взвалить на себя тяжелый мешок и медленно ползти к поставленной цели, отдыхая по мере необходимости. В данной экспедиции – мы рвали, рвали и рвали на пределе организмов. Некоторые участники (всвязи с болезнью остальных) вообще пахали без передыху.  Переутомление, на его фоне понижение сопротивляемости организмов – обморожения и болезни. Цепочка ясна.

На метео мы уже прибыли в таком состоянии, что если бы  мои медицинские навыки были несколько ниже, а аптечка не так зверски укомплектована – это была бы последняя точка нашей экспедиции. Хочу сама себя погладить по шерстке (потому как в дальнейшем самопинании, хоть доброе слово, себе любимой:)  –   «доктор» я достаточно не кислый.

Но с другой стороны  (это один из наших законов) – иначе-то быть не могло. Если мы идем  участниками – мы  играем по тем правилам, которые приняты, Зура был старший, а наша задача была -  как можно более достойно пытаться соответствовать его правилам и требованиям.  Как минимум было бы некрасиво начать капризничать и говорить, что мы не хотим челноки итд.

Да и к тому же – керосин и печки были действительно необходимы, против этого не попрешь.

Как показатель – на метео самыми здоровыми пришли я и Геллер, так как имели возможность отдохнуть на Саберце и нагрузки для нас не были такими запредельными.

Что тоже имело свой смысл – когда хоть некоторая часть людей более здоровая и отдохнувшая, она может полноценно в дальнейшем «ухаживать за больными», «организовывать быт» и т.д. Хотя в идеале – конечно, больных быть не должно.

Вывод по первой части – следование не привычной для нас тактике, ритму и интенсивности движения привело к «подрыву» сил группы.

Это косяк общий.

Личные косяки по подходу  к метео:

Геллер абсолютно прав, что мы в некоторой степени «перебоялись зимы» - уровень непонимания того, что нас ожидает, с каждым в отдельности и со всеми вместе,  сыграл довольно скверные шутки.

Пилюгин практически постоянно шел в пуховке, что сыграло свою роль, перенагрев организма, охлаждение при остановке на потное тело – простуда.

Чёрный наоборот, в первые дни из-за абсолютно детской бравады – (тоже вид компенсации собственного страха)  - шел в полуголом виде, был собой абсолютно доволен и как результат – болезнь.

С Охримовичем непонятно – парень он мега-опытный, одет был один из наиболее приличных, почему заболел неясно. Охримович, слышишь меня, признавайся честно, где был ТВОЙ косяк???:)))

Ибрагимовская нога (воспалился нерв) – тот же результат переутомления, охлаждения и не желания более рационально относится к себе, к своему здоровью. Как САМЫЙ МЕГА СИЛЬНЫЙ ЧУВАК, он категорически не признает, если его рюкзак не самый тяжелый в группе. Соответственно – почувствовав боль  в колене, Ибра  мало того, что не стал разгружаться добровольно, а еще и  с бешенством сопротивлялся, когда его пытались разгрузить другие, видя, что дела плохи.

Остальные не шибко серьезные выламывания конечностей из той же оперы – переутомление, ослабление внимания, наплевательское отношение  к собственному здоровью.

Мой личный, как руководителя, значительный косяк первой части – видимо мне все-таки не удалось достаточно серьезно и ответственно настроить группу на предстоящие сложности. Видимо обычная тактика, когда практически весь подготовительный процесс лежит на одном человеке  - на этот раз не сработал. Уделяя внимание ВСЕМУ, от  документов до жратвы и аптеки, я слишком мало уделила внимание  ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ НАКАЧКЕ участников, понадеялась на опыт, силу, и благоразумие народа. Не новички же! А  на деле оказалось, что именно эта сторона вопроса сыграла свою роковую роль. 

2. Я  дико извиняюсь пред уважаемой публикой, за «оттяжку» с окончанием разбора – сие не из природной вредности, а по независящим от меня обстоятельствам:)  Поэтому окончание будет несколько скомканным – но я торжественно обещаю, что опосля моего возвращения  из Москвы (по делам личным и общественным в плане подготовки летней мега-экспедиции) – я на сайте тщательно и подробно «доразверну» темку:)

Итак. Скомкано продолжаю:)

Я, как руководитель организационной части российско-украинского отделения нашей Казбекиады 2005 , имела крайне поверхностное  преставление о том, что и как будет происходить в процессе действа. Здесь нет ничьей вины, это просто стечение независимых неблагоприятных обстоятельств.

Но негативный выброс из данного расклада получился следующий – готовились по нескольким вариантам сразу (вариант по Девдораку, вариант с наличием метео, вариант без метео, полевыми лагерями) – каждый вариант имел существенную разницу и по подготовке и по снаряге (личной и общественной, и тем паче по жратве). В итоге пришлось разработать некий среднеуниверсальный вариант – и конечно, как все универсальное, он имел кучу уязвимых мест.

В частности у многих присутствовал явный перебор с личной шмоткой, у некоторых даже был с собой аварийный пакет тряпья на случай «падения в озеро и прочие бурные водяные потоки» :)

К тряпкам народ подошел крайне серьезно, (даже с перебором) упакованы были отлично (по сравнению с обычным нашим состоянием), благодаря Геллеру даже пуховки крутые были. Благодаря ему же – лопаты и куча полезных мелочей типа пуховых варежек, верхонок итд. Дивайсы мегаполезные – но лично у нас в наличие,  их не было.  А это уже переход к следующему пункту.

Следующий пункт, который сделал уязвимым наш зимний поход  - как ни банально, это финансы.  Основной заработок у большинства народа, как правило, весенне-летний, и перед зимним походом почти все оказались в глубокой финансовой дыре – едва нашкребли на непосредственно-походные расходы, где там на хорошую шмотку и снарягу. Пытаюсь разложить эту щепетильную сторону вопроса. «Привыкший» к самому суровому межсезонью, старший состав всегда знал –  что прекрасно обходился определенным набором тряпок и худо-бедно этого вполне хватало. Например я еще год назад с гордостью демонстрировала свой дранененький синенький комбезик  из Секонд=хенда,с глубочайшей уверенностью, что ничего лучшего мне в жизни понадобиться не может, ну кроме конечно лимона баксов:).   Но межсезонье это одна игра –  зима на высоте совсем иные правила и законы. Даже такой нюанс, что весной все-таки есть вариант погреться на солнышке – весеннее солнце греет, то зимой – нет, солнце – это просто свет, мертвый и бесполезный и холодовая нагрузка во много раз выше, продолжительней и тяжелее. Опять же подчеркиваю – В ВЫСОКОГОРЬЕ. По лаго-накам, заповедникам, архызам  и прочь – мы скакали довольно беспроблемно в глобально примитивной одежке, ковырялись в снежку только в собственное удовольствие.  Ни ноябрьская пятерка, ни апрельская четверка, ни Эльбрус в разное поганое время  года – ни в какое сравнение не шли. 

В частности траблы со шмотьем приколбасили  меня лично – на мне не было практически ни одной собственной тряпки (кроме обуви и термобелья) – все было чужое, и мало того, что чужое – размеры были мега-большие. Все сползало, слетало, перекручивалось,  доставало невообразимо. Все-таки на задницу 42-44 пытаться напялить 50-52 штаны – дело изначально провальное.

Вывод – личная шмотка на зиму дело ответственное и серьезное. В идеальном раскладе в «личном шкапчике туриста» - должно висеть два набора шмотки и обувки. На зиму и на все остальное.

Эта же самая зимняя финансовая яма, ограниченность в средствах, вынудила экономить на жратве (чего категорически делать нельзя!!!), там более, что перед Новым годом взлетели цены и увы и ах. Жратва была откровенно плохая. Единственно на чем я уперлась рогом – аптека, не экономила ни на чем, что сыграло свою положительную роль.

Соответственно – тихо и незаметно явно недостаточная еда, сыграла свою роль  – в ослаблении организмов.  Скажем даже так – не недостаточная. Неправильно организованная. Например, по утрам было что готовить, но из-за ограниченности светового дня, тратить время на приготовление пищи почти не было возможности. То есть по утрам практически выходили голодные. Минус! Конкретный минус. Если бы у нас были сублиматы (тут уж не обсуждаются их вкусовые и прочие качества)  - залил кипятком, похавал и побежал. Но – из-за их высокой стоимости, подобная «роскошь» непозволительна. Просчитались.  Просчитались даже дважды – обычно мы едим плотно утром и вечером, перекус число символический. И что вышло? Утром почти не ели из-за недостатка времени, а на день ничего особо запланировано не было. Получился бардак. От голода никто не страдал особо (ну кроме Чёрного конечно:), но при высоких холодовых и двигательных нагрузках  организм не подкреплялся едой в должном количестве. Да и не шли обычные харчи – ДАЖЕ САЛО. Даже ШОКОЛАД. Даже…. (страшно представить) – СПИРТ почти весь привезли!!! Это уже вообще – пригнулись ниже плинтуса, братушки :)

Вывод – на следующий год, на зимние сборы,  надо все-таки выкручиваться и хотя бы на завтраки строго планировать еду, которая  просто заливается кипятком. Существенно усиливать перекус. Очередное спасибо Геллеру – он взял в подарок большую кучу этих мега-сублиматов и они изрядно помогли. В частности, хоть перед восхождением нормально похавали – картошкой с мясом :)

Из того же самого «финансового устья» вытекали и траблы с палатками – наш Хоббит, все таки это великая сила!!! Не смотря на свой почтенный возраст и то, что уже неоднократно мы «хоронили старика» -  палатка показала себя превосходно. Хотя Хоббит – ставил все мероприятие на грань чистой удачи-неудачи, аварийная палатка в любой момент могла дать дуба и нам было бы не очень хорошо. Бесспорно, мы бы смогли пересидеть в Быковской  «Вертикали», не сдохли бы, но ситуация была бы не очень приятная. Касаемо «Вертикали» - палатка неплохая, но не для таких условий.  В первом же выходе поразлетались молнии – ну…. Господа производителя, это уже совсем конченное свинство! Нельзя же так беспардонно относится к  своей продукции – палатка это элемент выживания и так погано относится к качеству…. Экскьюз ми… - хочется выразится матерным словом :( В добавок в данном мега-дивайсе полностью отсутствует вентиляция (!!!) и, по словам Быкова, ребята не столько  переживали, что порвется ткань, сколько – что просто задохнуться от недостатка  кислорода. Видимо производители рассчитывали, что тряпка из которой сшита палатка (типа мембраны) – будут дышать, но покрытая плотной коркой льда она не то, что не дышала – она  была напрочь заблокирована! А вот наш старенький заслуженный Хоббит, показал себя довольно достойно в этом плане – хотя тоже обмерзал.

В идеале – на такие мероприятия нужны  Хоббиты и желательно новые, не покоцанные. Да, наледь и изморозь была сильная, от этого никуда не денешься. В результате спальники и пуховки к утру были покрыты льдом, на башке, на  шапках также вырастали наледи и горки снега.

И конечно (позволю себе поумничать) – зимние палатки ДОЛЖНЫ БЫТЬ БОЛЬШИЕ! В идеале – вся группа в одной. Ну если группа конечно не противоестесственно велика. Под это есть множество оснований – и  «отсидки» легче переносятся, и психологически удобнее, и но главное – безопасность. Скорбная статистика массовых гибелей людей в горах – показывает, что в большинстве люди умирают во время ночевок. А в большой толпе легче отследить, если кто-то начал «сдавать», есть шанс, что кто-то проснется и начнет тормошить остальных. И вообще -  основной закон зимы – контроль, контроль  и еще раз контроль! Все следят друг за другом постоянно – обморожения коварны, человек может не заметить сам, что обмораживается, что замерзает, потеря чувствительности и контроля за собой – обычное дело. И тут жизненно необходимо внимание и помощь товарищей. Смотреть за белыми пятнами на людях, прислушиваться к дыханию, замечать любые опасные признаки, «интонации» кашля…. – вобщем хватит умничать, все и так кажется ясно:)

По спальникам. Басковские «Плесиды» - не достаточно.  Очевидный факт, что зимой индивидуальных спальников не существует – только спарки, но если бы вдруг пришлось спать по одному  (мало ли что) – было бы очень холодно. Короче, замерзли бы на фиг. А втроем -  нормально. И все-таки нужны одеяла, а не «коконы» - неудобно, те, кто повыше ростом не совсем помещались, попадая на «стык».

 Далее – мембрана …. Как ни прискорбно - не для зимы. Обмерзает – получается кусок льда. Самая лучшая мембранка была у  Чёрного, К-2,  она показала себя поприличней – но все равно, не то!  Все таки – авизент. Хотя он и выглядит «бедновато» (это я подкалываю определенный круг лиц:)  - но  показатели отличные. Ветер держит, не обмерзает, сохраняет все свойства на морозе. Как  вывод – для следующей зимы, почти вся команда уже заказала себе авизентовые костюмы. А «понтовая» мембрана – остается на май и лето.

Ну и в заключение ( в скомканное заключение:) – команда на высотный зимний поход должна подбираться чрезвычайно тщательно.  «Сдаст» один – кирдык всем. Паника заразна и может нанести вред страшнее любого мороза и физ.нагрузок. В нашем конкретном случае ( я беру всю команду, включая тбилисцев) – люди подобрались исключительных морально-волевых и душевных достоинств. Без пафоса и преувеличения –  ребята показали себя с самой лучшей стороны, причем все. Пахали, не считаясь с собственными траблами, пахали не на себя, а на команду, на восхождение, на успех. Поддерживали друг-друга и помогали во всем.

Теперь – в подтверждение слов Ибрагима, из одного поста – хорошими мы были участниками или плохими, справились мы или нет – имеет право сказать только один человек – наш руководитель зимнего восхождения Зура Кучава. Мы, как участники можем сказать – что лучшего руководителя, лучшего педагога и лучшего организатора я не знала. От всех нас я хочу сказать спасибо Зуре, за опыт, за горы и отдельное спасибо – за его ребят, которых он воспитал такими, какие они есть – душевными, готовыми всегда прийти на помощь. Сейчас Зура на восхождении, мы от всей души желаем ему удачи и погоды, а самое главное – чтоб все вернулись здоровые:)

Да, нами были допущены ошибки, но выводы сделаны, выводы жесткие, ведь не совершают ошибок только мертвые:) И главное – не то, сколько ошибок ты допускаешь, а какие выводы из этого делаешь. И делаешь ли выводы вообще.

На следующую зиму у нас большие и обширные планы. «Территорию зимы» мы собираемся осваивать всерьез и надолго – потому что мы открыли для себя новые горизонты в горах,  новые стороны действительности и они привлекли нас не по-детски:)

Здорово, когда вдруг, находясь уже на достаточно высокой ступени развития, и казалось бы – трудно чем-то удивиться,   почувствовать себя  внезапно новичком с широко раскрытыми глазами – вот это и был для нас наш зимний Казбек.  Гора-подарок, заставившая нас снова пережить те (видимо самые незабываемые) впечатления, которые дадены человеку казалось бы лишь раз – когда он впервые  приходит в горы. А нам повезло! Мы … повторили свою радость!:) Я часто говорю, что отчаянно завидую новичкам – потому что они испытывают  самые острые ощущения, получают самые яркие впечатления, а теперь… (улыбаюсь) – я завидую сама себе:)

Помните, с чего начиналось наше повествование? – «когда-нибудь мы вспомним это и не поверится самим» …. – наверно все это и есть ответ на вопрос, который последнее время мне так часто задают и в живую, и по телефону, и в инете – ЗАЧЕМ ВАМ БЫЛО ЭТО НУЖНО?......

Мой воображаемый собеседник, на воображаемой кухне, которому я все это время вела рассказ, допивает остывший кофе, и поднимает на меня глаза…. Как будто все еще пытается о чём-то спросить. Но мне нечего ему больше ответить. Кончилась ночь, за  окном посветлело, время откровений безвозвратно улетело в прошлое. Только  где-то на донышке души, в «уголочке неба» мертвенным светом больно бьет по глазам безжизненное казбекское солнце…

Пауза…. Как будто тикают часы, отсчитывая течение нашего времени…. Сколько его осталось? Да неважно….

Важно – на что оно будет потрачено!

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ. Продолжение следует  ВСЕГДА!!!!

       

Ольга Неподоба февраль 2005 г.

 ФОТОАЛЬБОМ

 SpyLOG